Вы решили, будто я — удобный кошелёк, который можно распахнуть в любую минуту, стоит только вам понадобиться. Так вот, больше не получится. Этот кошелёк закрыт.
Валентина театрально прижала ладонь к груди, будто сейчас лишится чувств.
— Господи… Да что же это такое… Андрей, ты слышишь, что она говорит? Она нас предала! Своих же людей предала! Илья, сынок, нас просто обвели вокруг пальца!
Илья наконец поднял глаза от телефона. Он растерянно моргнул, словно только сейчас понял, что разговор касается не абстрактных взрослых проблем, а его будущей квартиры.
— Дядь Андрей… — протянул он неуверенно. — Значит, квартиры не будет?
Андрей шумно втянул воздух. Лицо его налилось багровым, губы побелели от злости. Он шагнул к Екатерине почти вплотную, стараясь нависнуть над ней всем телом, задавить привычным напором, тем самым, перед которым она раньше отступала.
— Немедленно верни деньги на карту, — процедил он. — Прямо сейчас. Иначе я подам на раздел имущества. Всё, что нажито в браке, делится пополам, поняла? Через суд заберу у тебя эти деньги до последней гривны!
Екатерина даже не отодвинулась. Она смотрела на перекошенное яростью лицо мужа и с удивлением понимала, что страха больше нет. Осталась только усталость — глубокая, многолетняя, и ещё брезгливость к этой жадной уверенности, будто её жизнь можно распоряжать без неё.
— Подавай, — ровно сказала она. — Только прежде чем оплачивать адвоката и судебные расходы, открой Семейный кодекс. Статья тридцать шестая. Имущество, которое принадлежало одному из супругов до брака, остаётся его личной собственностью. Деньги, полученные от продажи такого имущества, тоже. Моя дача была моей задолго до нашей свадьбы. Ни один суд в Украине не присудит тебе с этих средств ни копейки. А если захочешь спорить — потратишься на юристов и в итоге останешься ни с чем.
Андрей на мгновение замолчал. Такой ответ оказался для него неожиданным. Он привык к другой Екатерине — тихой, уступчивой, готовой сгладить конфликт и сделать так, как удобно всем, кроме неё самой. К женщине, которая не спорит, а терпит. Но перед ним стояла уже не она.
— Ты… — он запнулся, подыскивая слово позлее. — Ты расчётливая стерва, вот ты кто! Мы семья! Восемнадцать лет вместе прожили!
— Семья так себя не ведёт, Андрей, — голос Екатерины оставался спокойным. — В семье не строят планы за спиной и не лезут в чужой карман. Ты решил купить расположение сестры и уважение племянника моими деньгами. Не получилось.
Валентина резко вскочила, отодвинув стул так, что тот с противным скрипом проехал по полу.
— Больше моей ноги здесь не будет! — завизжала она, размазывая потёкшую тушь по щекам. — Идём, Илья! Нечего нам тут сидеть! А ты, братец, оставайся со своей змеёй, раз у тебя гордости не осталось! Под каблук тебя загнала, смотреть противно!
Она схватила сумку, зацепила плечом дверной косяк и, громко сопя, вывалилась в прихожую. Илья, всё ещё растерянный, молча поднялся и поплёлся за матерью. Через несколько секунд входная дверь хлопнула так, что в кухонном шкафу звякнула посуда.
Тишина вернулась внезапно. Густая, неловкая, почти осязаемая. Андрей опустился на стул, ссутулился и закрыл лицо руками. Коробка с тортом так и стояла на столе — нелепая, праздничная, совершенно ненужная.
— Зачем ты это устроила? — глухо спросил он, не глядя на жену. — Ты меня перед родными унизила. Как я теперь им в глаза посмотрю?
Екатерина подошла к столу, взяла пластиковую коробку с тортом и без сожаления отправила её в мусорное ведро. Глухой стук пластика прозвучал как последняя точка в их прежней жизни.
— Это уже твоя забота, Андрей, — сказала она. — Сам будешь разбираться с последствиями своих обещаний. А теперь иди в спальню и собирай вещи. Я больше не намерена жить с человеком, для которого я всего лишь источник денег.
Он резко поднял голову. В его глазах впервые мелькнула не злость, а испуг. Квартира, в которой они жили, тоже принадлежала Екатерине: она досталась ей от бабушки ещё в студенческие годы. Уйти Андрею было фактически некуда — разве что к Валентине, в её тесную двушку на окраине.
— Катя… — голос его сразу стал мягче. — Ты чего? Ну вспылили, наговорили лишнего. Бывает же. Давай остынем, спокойно поговорим. Да пропади она пропадом, эта квартира для Ильи, сами как-нибудь выкрутятся. Я ведь муж твой.
Он потянулся к её руке, но Екатерина отдёрнула ладонь так, будто к ней прикоснулись чем-то грязным.
— Собирайся, Андрей. Если не уйдёшь добровольно, я вызову полицию и покажу документы на квартиру. Не заставляй меня доводить до этого.
Он долго смотрел на неё, пытаясь отыскать знакомую трещину в её решимости. Привычную жалость. Мягкость. Готовность простить, уступить, снова сделать вид, что ничего страшного не произошло. Но лицо Екатерины оставалось спокойным и закрытым. Впервые за восемнадцать лет она выбрала не его удобство, не чужие ожидания, а себя.
Андрей поднялся молча. Плечи его опустились, походка стала тяжёлой. Он прошёл в спальню, и вскоре оттуда донеслись скрип дверцы шкафа, шорох пакетов, глухой стук выдвигаемых ящиков.
Екатерина подошла к окну и распахнула форточку. В кухню ворвался прохладный вечерний воздух, выталкивая наружу духоту ссоры, сладковатый запах дешёвого торта и чужие непомерные притязания. За окном загорались фонари, люди спешили по своим делам, где-то внизу хлопнула автомобильная дверь.
Жизнь продолжалась. Только теперь эта жизнь принадлежала ей одной. Больше никто не имел права решать, куда уходят её деньги, кого она обязана содержать и ради чьего удобства должна жертвовать собой. Екатерина вдруг почувствовала, как с плеч соскользнула тяжёлая каменная глыба, которую она сама, добровольно, несла долгие годы.
