С утра я как раз раскладывала суп по пластиковым контейнерам, когда в прихожей резко зазвенел звонок. Звонили не один раз и не два — кнопку будто вдавили пальцем и держали, пока я наконец не дошла до двери. Я посмотрела в глазок и сразу всё поняла: на лестничной площадке стояла Валентина Сергеевна, моя свекровь. Лицо у неё было такое, словно я лично лишила её премии за несколько месяцев.
Я открыла дверь. Она молча вошла, сняла обувь и, не спрашивая разрешения, прошла прямо на кухню. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
— Мария, — произнесла она, ставя сумку на свободный угол стола, рядом с доской, где уже лежала мелко нарезанная зелень. — Нам нужно обсудить квартиру.
— Какую именно? — спросила я, хотя прекрасно знала, о чём пойдёт речь.
— Бабушкину. Ту, что теперь твоя, — Валентина Сергеевна взяла со стола ложку, покрутила её между пальцами и положила обратно. — Мы ведь одна семья. Значит, и решать надо по совести.
Я взяла очередной контейнер и стала наливать туда суп. Половник звякнул о край кастрюли, на столешницу сорвалась горячая капля. Свекровь проводила её взглядом, а потом снова посмотрела на меня.
— Продай эту квартиру, — сказала она так, будто вопрос уже давно решён. — Деньги разделим. Часть — Дмитрию, он всё-таки твой муж. Часть — нам с отцом, потому что мы вам помогали, когда вы оформляли ипотеку. Ну и тебе, конечно, останется. Никто тебя не обидит. Всё по-семейному.
Я закрутила крышку на контейнере и отодвинула его к краю стола. Полотенцем, которое висело у меня на плече, вытерла ладони.
— Валентина Сергеевна, — ответила я ровно, стараясь не повышать голос. — Это квартира моей бабушки. Она завещала её лично мне. В документе указано моё имя. Это не общее имущество семьи, а моё наследство.
Свекровь на несколько секунд замерла. Потом заговорила тише:
— То есть мы для тебя не семья? Дмитрий, выходит, тебе уже не муж? А Егор тебе не сын? Ради собственного ребёнка ты не хочешь поступить правильно?
Я почувствовала, как лицо заливает жаром. Не от неловкости — от злости. Но я заставила себя промолчать лишнее.
— Причём здесь Егор? — спросила я. — Квартира досталась мне от бабушки. Какое отношение к ней имеют родители моего мужа?
Валентина Сергеевна резко выдохнула носом, схватила сумку.
— Ну что ж, — сказала она уже совсем другим тоном, холодным и чужим. — Раз ты так решила, значит, решила. Только потом не приходи с жалобами.
Она вышла из кухни, а через несколько секунд входная дверь в коридоре громко хлопнула.
Я осталась стоять у стола и смотрела в сторону прихожей. Мне было тридцать четыре. Я работала бухгалтером по начислению зарплаты в управляющей компании и каждый день имела дело с чужими выплатами, удержаниями, авансами, перерасчётами. Считать я умела. И прекрасно знала: имущество, полученное по завещанию, не считается совместно нажитым. Это я проверила ещё тогда, когда начала собирать бумаги.
Только в тот момент вопрос был не в законах и не в статьях. Меня поставили перед простым выбором: либо отдать то, что принадлежит мне, либо стать для них чужой.
Через два дня я отправилась к нотариусу, чтобы подать заявление о принятии наследства. Район был не мой: бабушка жила на другом конце города, а нотариальная контора находилась в старом кирпичном доме неподалёку от автовокзала. На работе я отпросилась на половину дня и сказала главному бухгалтеру, что мне нужно заняться наследственными документами. Галина Викторовна, женщина лет шестидесяти, только кивнула.
— Иди, Мария. Такие дела откладывать нельзя.
В автобусе я всё время думала о бабушке. Вспоминала, как в восемь лет она водила меня в музыкальную школу, держа за руку так крепко, будто город мог унести меня куда-то вместе с ветром. Как в девятом классе покупала мне первые туфли на выпускной: мы тогда обошли весь центральный рынок, а она торговалась за каждую пару, пока я стояла рядом, краснела и мечтала исчезнуть. Как летом она сушила яблоки на балконе, а потом складывала их в старую наволочку и туго завязывала узлом.
И ещё я вспомнила её слова, сказанные много лет назад:
— Ты, Мария, своё никому не отдавай. Ни мужу, ни свекрови, ни соседке. Твоё — значит твоё. Потому что когда тебе самой понадобится помощь, не факт, что кто-то протянет руку.
Тогда мне было двадцать два. Я только вышла замуж и не понимала, почему она говорит со мной так серьёзно. А теперь понимала слишком хорошо.
У нотариуса я пробыла примерно час. Написала заявление, предъявила паспорт, завещание и остальные бумаги. Нотариус — спокойный мужчина лет сорока пяти — внимательно всё просмотрел, уточнил несколько формальных моментов. Он спросил, имеются ли другие наследники первой очереди. Я ответила, что нет. Дед умер за двенадцать лет до бабушки, единственным её сыном был мой отец, а его не стало восемь лет назад. Кроме меня, никого не осталось.
Нотариус кивнул, сделал запись в журнале и сказал прийти за свидетельством через месяц.
Когда я вышла на улицу, с неба уже сыпался мелкий холодный дождь. Я достала из сумки зонт, раскрыла его и направилась к остановке.
