По пути я набрала Дмитрия. Он ответил не сразу — только после третьего длинного гудка.
— Я только что была у нотариуса, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Заявление на наследство подала.
— Понятно. Хорошо, — коротко произнёс он.
И снова повисла тишина.
Я несколько секунд ждала, что он добавит хоть что-нибудь. Спросит, как я себя чувствую, тяжело ли было снова поднимать все эти документы, нужно ли меня забрать или хотя бы встретить. Мне хотелось услышать от него не решение всех проблем, а простое человеческое участие. Но в трубке молчали.
— Ты сейчас на работе? — спросила я наконец, лишь бы не продолжать это неловкое молчание.
— Да. Привезли товар, разгружаем, — ответил Дмитрий. Он работал кладовщиком в компании, которая занималась оптовыми поставками сантехники. — Давай вечером поговорим, ладно?
И, не дожидаясь моего ответа, отключился.
Домой он вернулся уже ближе к восьми. К тому времени я успела накормить Егора, проверить с ним домашние задания — он учился во втором классе, им задали примеры на сложение в столбик и чтение, — а потом отправила его в комнату. Сын сидел на полу возле стола и возился с моделью самолёта, которую ему подарили на день рождения.
Дмитрий поужинал, сам сполоснул тарелку и устроился на диване, сразу уткнувшись в телефон. Я подошла и опустилась рядом.
— Твоя мама приходила ко мне, — начала я. — Позавчера.
Он медленно поднял глаза от экрана.
— И что она хотела?
— Предлагала продать бабушкину квартиру, а деньги разделить между всеми. В том числе между твоими родителями.
Дмитрий скривился. Но это было не удивление. Скорее лицо человека, который заранее знал, к чему всё идёт, и очень надеялся, что разговор всё-таки обойдёт его стороной.
— А ты что сказала?
— Что не согласна.
Он едва заметно кивнул и снова посмотрел в телефон. Просто кивнул — будто я сообщила ему, что в магазине не оказалось нужного хлеба.
— Дмитрий, — позвала я.
— Что? — он поднял на меня взгляд. У него был такой измученный вид, словно он в одиночку перетаскал за день несколько грузовиков.
— Ты вообще на моей стороне или нет?
Он отложил телефон, провёл ладонями по лицу, затем откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.
— Мария, я правда не хочу в это вмешиваться. Это твоё наследство. Тебе и решать. А мама… ну, она такая. У неё своё понимание справедливости. Я же не могу запретить ей думать так, как она думает.
— Я не прошу тебя запрещать ей думать, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я прошу тебя хотя бы обозначить свою позицию. Перед ней.
— И что я ей скажу? — Дмитрий повернулся ко мне. — Что ты права? Она обидится. Скажу, что права она, — обидишься ты. Как ни поверни, виноватым останусь я.
Я поднялась с дивана. Меня мелко трясло от злости и обиды.
— Всё ясно, — произнесла я и ушла в спальню.
Самым болезненным во всей этой истории оказалось даже не то, что Валентина Сергеевна решила претендовать на чужое. И не то, что после моего отказа она демонстративно перестала здороваться. Больнее всего было молчание Дмитрия. Он выбрал самый безопасный для себя вариант — не выбирать ничего. Остаться как бы в стороне, сделать вид, что его это не касается. Пусть женщины сами выясняют отношения, а он постоит рядом и сохранит удобный нейтралитет.
Через месяц я забрала у нотариуса свидетельство о праве на наследство. В ближайший выходной поехала в бабушкину квартиру.
Это была обычная двухкомнатная квартира на четвёртом этаже панельной девятиэтажки. Окна смотрели во двор, где стояла старая детская площадка и росли высокие тополя. Бабушка прожила там почти сорок лет — с середины восьмидесятых, с тех самых пор, как дом сдали и ей выделили жильё.
Дверь я открыла своим ключом. Тем самым, который бабушка вручила мне ещё в годы учёбы в институте, сказав: «Мало ли что случится, а ты рядом».
Внутри пахло старой полированной мебелью и чем-то сухим, травяным — бабушка всегда хранила в шкафу пучки высушенных растений. Всё оставалось на своих местах, будто она просто вышла ненадолго в магазин. Книги стояли на полках, чашки аккуратно выстроились за стеклом серванта, а на кухне на крючке висел её фартук — белый, в синий горошек.
Я прошла из комнаты в комнату. В спальне, на комоде, стояла фотография бабушки. На снимке она была молодой, с высокой причёской, в платье с крупными пуговицами. Я взяла рамку в руки, долго смотрела на её лицо, а потом осторожно вернула на место.
Именно в тот день я окончательно решила: продавать квартиру не стану.
Я оформлю всё на себя, приведу жильё в порядок — переклею обои, заменю смесители, обновлю плитку на кухне, сделаю простой косметический ремонт. А потом буду сдавать квартиру. Все деньги от аренды стану переводить на отдельный счёт, открытый на имя Егора. Когда он вырастет, там уже будет нормальная сумма. Возможно, она пригодится ему на обучение. Или на первый взнос за собственное жильё. А может, на что-то другое, что он сам сочтёт важным.
В понедельник я пошла в банк и открыла накопительный счёт на имя сына. Менеджер — молодая девушка с короткой стрижкой и бейджиком, на котором было написано «Оксана», — подробно рассказала мне об условиях, процентах и сроках.
— Мне нужен пополняемый счёт, с капитализацией процентов, — объяснила я. — И чтобы снять деньги досрочно нельзя было без моего согласия, пока сыну не исполнится восемнадцать.
Оксана кивнула, внесла данные в систему, распечатала договор и подала мне документы на подпись. Я внимательно всё прочитала и расписалась.
После этого я разместила объявление о сдаче квартиры в городском паблике.
