Но теперь Мария даже не шелохнулась. Она стояла прямо и смотрела на него спокойно, почти равнодушно. Не дерзко и не испуганно — так смотрят на чужого человека, который перепутал дверь, вломился не туда и зачем-то требует к себе уважения.
— Ключи, Дмитрий, — сказала она ровно. — Квартира арендованная, договор оформлен на меня. Я сейчас же наберу хозяина и предупрежу, что переезжаю в жилье поменьше и подешевле. Раз у нас с сегодняшнего дня строгая экономия. А тебя завтра сюда даже участковый не проведет.
Она блефовала. Но в ее голосе не дрогнула ни одна нота, и Дмитрий, уже открывший рот для очередной грубости, вдруг сбился. С истерикой он справляться умел. На крик мог ответить криком, на слезы — насмешкой, на упреки — обвинениями. Но перед женщиной, которая внутренне уже закрыла за ним дверь и больше ничего от него не ждала, он оказался бессилен.
— Еще пожалеешь, — выдавил он, стиснув зубы.
— Непременно, — Мария не моргнула. — О трех годах, которые я угробила на чужую теплицу. Ключи.
Дмитрий резко сорвал связку с пальца и метнул ее на тумбу. Брелок ударился о стену сухим щелчком. Потом он со злостью пнул куртку, валявшуюся у ног, поймал ее на лету, схватил сумку и рванул к выходу, едва не зацепившись за собственный баул.
— Сама потом приползешь просить прощения! — донеслось уже с лестничной площадки. — Кому ты вообще нужна со своим характером!
Дверь захлопнулась.
Мария повернула ключ. Один оборот. Второй.
Только после этого силы будто разом вытекли из нее. Она прислонилась лбом к прохладной двери, постояла несколько секунд, а потом медленно осела на коврик в прихожей. Ноги не держали. Она сидела так долго, не включая свет, прислушиваясь к гулу лифта за стеной и к тому, как за окном тянет ветер.
Ближе к вечеру телефон начал вибрировать без остановки. На экране снова и снова появлялось имя Валентины Сергеевны. Следом сыпались длинные сообщения от Дмитрия: сначала злые, потом обиженные, потом почти примирительные. Мария не открыла ни одного. Она просто выключила звук и убрала телефон в ящик письменного стола.
На кухне все еще стояла забытая чашка с остывшим кофе. Рядом лежали квитанции, за которые теперь придется рассчитываться одной. Мария долго смотрела на синюю печать в углу листка и неожиданно поняла: страха нет. Денег меньше, забот больше, а тяжести на груди — нет.
Через неделю Дмитрий явился за оставшимися вещами. В квартиру она его не пустила. Он ждал возле подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был усталый: куртка застегнута не на те пуговицы, лицо серое, под глазами тени. Валентина Сергеевна, получив в распоряжение дом, не стала откладывать дела и сразу отправила сына чинить крышу. Сыновний долг быстро перестал быть красивыми словами и обзавелся настоящими мозолями.
Дмитрий попытался начать разговор. Заговорил о том, что мать якобы готова оформить на них часть участка, если Мария «признает, что перегнула» и извинится.
Она молча протянула ему пакет с зимними ботинками.
Потом развернулась и пошла обратно к подъезду. Ей нужно было успеть в аптеку — взять еще одну смену. На новые сапоги.
Только теперь — исключительно для себя.
