Тот звук я помню до мелочей. Даже сейчас, спустя время, он будто стоит в ушах. Не звон разбитого — это было уже позже, когда всё окончательно рухнуло, — а едва слышное шуршание. Я провела рукой по столешнице и по привычке потянулась вправо, туда, где обычно стояла сушилка. Только в тот вечер на её месте оказалась ваза.
Но отношения с сестрой оборвались вовсе не из-за этой вазы. И даже не из-за ноутбука. Просто тогда я впервые за свои сорок три года ясно увидела: мы с ней разные настолько, что это уже не объяснить ни обидами, ни усталостью, ни недопониманием. Будто внутри у нас разные настройки. Раньше мы ещё как-то держались друг за друга, по-родственному, по инерции. А после того случая стало понятно: дальше уже никак.
Началось всё примерно за шесть месяцев до того самого дня рождения.
В первых числах мая сестра позвонила и сказала, что хочет приехать на праздники вместе с сыном. Я, честно говоря, обрадовалась. Виделись мы нечасто: дорога между нами занимала около трёх часов. Она жила в райцентре, я — в областном городе. Вроде и не другой конец страны, а всё равно жизнь у каждой давно шла своим порядком.
Сестра работала мастером на швейной фабрике. Целыми днями — у раскройного стола, к вечеру, говорила, спина просто отваливалась. Я трудилась инженером-сметчиком в строительной фирме: документы, чертежи, таблицы, расчёты. Там одна неверная запятая могла обойтись компании в сотни тысяч гривен.
Не то чтобы профессия определяла человека, но мой характер она точно отточила. После целого дня среди цифр, проверок и ответственности дома мне хотелось одного — порядка, тишины и чтобы каждая вещь лежала там, где должна.
Квартира у меня была двухкомнатная, в обычной панельной девятиэтажке. Далась она непросто. После развода мы с бывшим мужем разменяли нашу трёхкомнатную: ему отошла однушка в старом доме, мне — эта двушка, но с доплатой. Пришлось брать ипотеку на пять лет. Закрыла я её только три года назад, и до сих пор помню, как выдохнула после последнего платежа.
Ремонт тоже в основном тянула сама. Обои помогал клеить коллега Дмитрий, а вот линолеум в прихожей и плитку в ванной я уже заказывала у бригады за деньги. Поэтому всё в этой квартире для меня было не просто мебелью и вещами. Каждая полка, каждый угол, каждая розетка — выстраданные, оплаченные, продуманные.
Дальняя комната служила мне и спальней, и кабинетом. Там стоял рабочий стол, стеллаж с папками и проектной документацией, шкаф с одеждой и диван, который я каждый вечер раскладывала. На столе всегда лежал мой ноутбук.
Он был не новый, зато надёжный, мощный, с большим экраном. Покупала я его специально для работы, чтобы не щуриться над чертежами и спокойно открывать тяжёлые файлы. Полгода откладывала с зарплаты, а по вечерам ещё брала частные сметы. Для меня это была не игрушка и не просто техника, а рабочий инструмент.
Когда сестра сообщила, что приедет с Матвеем, я сразу сказала:
— Только смотри, пусть он в мою комнату не ходит. Там документы, техника, ничего для ребёнка нет.
— Да конечно, — беззаботно ответила она. — Матвей у меня спокойный, он не полезет.
Я подготовила для них гостиную: разложила диван, застелила чистое бельё, достала из кладовки надувной матрас для племянника. На кухне поставила печенье в небольшую вазочку, купила сок. В общем, ждала как положено.
Они приехали в субботу утром. Матвею было семь: тонкий, непоседливый, всё время крутился, а ладони у него постоянно были чем-то перепачканы. Сестра выглядела уставшей, но оживилась сразу с порога — начала быстро рассказывать про дорогу, автобус, про то, что у них на фабрике урезают смены и зарплата стала меньше. Я наливала чай, слушала и кивала.
Первые несколько часов всё было нормально. А потом я ушла в ванную помыть голову — всего-то минут на десять. Вернулась с полотенцем на волосах и сразу услышала из своей комнаты подозрительный шорох. Дверь была не закрыта до конца.
Я вошла.
Матвей стоял возле моего стола, а ноутбук валялся на полу экраном вниз. На секунду я просто оцепенела, потом шагнула к нему.
