Я подняла его с пола, осторожно перевернула — и внутри всё похолодело. По экрану расползлись тонкие трещины, а почти посередине темнело большое пятно. Матрица, тут и гадать было нечего.
— Матвей, зачем ты вошёл в мою комнату? — спросила я очень тихо, потому что голос почему-то не слушался.
Он замялся, опустил глаза и пробормотал:
— Я только посмотреть хотел…
А потом разревелся так громко, с всхлипами и подвыванием, будто это его сейчас обидели.
На этот плач сразу прибежала сестра. Она бросила взгляд на меня, потом на ноутбук у меня в руках, увидела разбитый экран — и всё поняла без объяснений. Но сказала таким ровным голосом, словно речь шла о случайно расколотой чашке:
— Ну а что ты хотела? Он же ребёнок.
— Он вообще не должен был заходить сюда, — ответила я.
— Так ты дверь не закрыла, — пожала она плечами. — Сама виновата. Надо было убрать дорогую вещь подальше. Ты же знала, что в доме ребёнок.
Я смотрела на неё и не могла сразу подобрать слов. Хотелось сказать: «Ты сейчас серьёзно? Это ноутбук за шестнадцать тысяч гривен, я на него работала». Но сестра уже присела рядом с Матвеем, прижала его к себе, вытирала ему лицо и шептала: «Не плачь, ничего страшного, мама здесь». В тот момент у меня было чувство, будто меня в комнате вообще нет.
Через минуту она всё-таки посмотрела на меня и добавила:
— Если хочешь, можем ремонт пополам оплатить. Хотя, если честно, ты сама не уследила.
Про это «пополам» она сказала так, будто предлагала купить мне шоколадку, лишь бы я перестала сердиться. Я объяснила, что ремонт может обойтись едва ли не в половину цены нового ноутбука, а замена матрицы на такой модели — удовольствие недешёвое. Сестра только развела руками:
— Извини, таких денег у меня нет. Надо было прятать.
К вечеру они уехали. Я осталась на кухне одна и долго сидела, глядя перед собой. И дело было даже не только в деньгах, хотя шестнадцать тысяч гривен тоже не мелочь. Обиднее всего оказалось другое: она даже не попыталась вникнуть. Не спросила, сколько будет стоить ремонт, не предложила нормально разобраться. Просто переложила всё на меня — и закрыла тему.
Через пару дней я отвезла ноутбук в сервис. Мастер посмотрел его и подтвердил то, что я уже понимала: нужна новая матрица, плюс работа, всего примерно семь тысяч двести гривен. Пришлось платить. Из-за этого работа у меня встала почти на четыре дня. Хорошо ещё, что часть документов была сохранена на флешке, я открывала их на офисном компьютере. Но всё равно было неудобно, нервно, и неприятный осадок никуда не делся.
Сестра позвонила только через неделю. Говорила бодро, легко, будто ничего и не произошло. Сначала спросила, как у меня дела, потом начала рассказывать про Матвея: у них в школе какая-то ярмарка, они мастерили поделку из шишек. Я слушала и постепенно понимала: про ноутбук она уже забыла. Просто вычеркнула этот эпизод, словно его никогда не было.
Напоминать я не стала. Промолчала. Решила для себя: ладно, родня всё-таки, не из-за денег же устраивать войну.
Потом наступило лето. Мы почти не общались, каждая занималась своей жизнью. А в конце августа сестра позвонила и пригласила меня на день рождения — ей исполнялось сорок пять. Праздновать собиралась без размаха: родственники, две подруги с работы, соседи. Я согласилась.
Подарок купила заранее — сертификат в магазин бытовой техники на две тысячи гривен. Она давно говорила, что хочет новый фен, потому что старый уже еле дул. Не поехать я не могла: всё-таки сестра. Да и мама потом не поняла бы, начала бы звонить и расспрашивать, а объясняться мне совсем не хотелось.
Жила сестра в частном доме на окраине районного центра. Дом достался им от родителей мужа, и они с Романом обитали там уже лет пятнадцать. Роман работал водителем: зимой чистил снег, летом подрабатывал на стройках.
Сам дом был крепкий, но видно было, что без мужских рук ему тяжело: крыльцо перекосилось, в прихожей тянуло сыростью. Зато в комнатах всегда было чисто и по-домашнему уютно. Сестра любила всякие тканевые мелочи: кружевные салфетки, занавески в мелкий цветочек, а на диване лежали подушки с вышивкой.
