Следующим снимком появилась Алина с младенцем на руках у дверей роддома. Потом — общий семейный отпуск в Одессе в 2022 году: море, солнечные очки, довольные лица. За ним — прошлогодний юбилей свёкра, где все поднимали бокалы и улыбались в камеру.
Слайды шли непрерывной лентой. Минута сменяла минуту. Прошло две, затем пять, потом уже восемь.
Екатерина сидела неподвижно, почти не мигая. За все десять минут этого трогательного фильма, за всю вереницу фотографий, за сотню семейных мгновений она не попала ни на один кадр. Даже случайно. Даже краем плеча. Даже размытым силуэтом на заднем плане. Даже обрезанным кусочком платья.
Её словно никогда не было рядом с ними. Будто все эти восемь лет она не жила в этой семье, не ездила с ними на отдых, не вкладывалась в поездки, не резала овощи для салатов на дачных застольях, не подбирала Дмитрию рубашки, в которых он потом так уверенно улыбался на этих снимках.
Фильм завершился красивой надписью на экране: «Семья — это всё».
В зале снова зажёгся свет. Гости дружно зааплодировали. Алина трогательно промокнула уголки глаз салфеткой. Свёкор с важным видом кивал, будто только что увидел не просто подборку фотографий, а настоящее произведение искусства.
Екатерина медленно повернулась к свекрови. Марина Сергеевна сидела с умиротворённым выражением лица и с удовольствием принимала восхищённые взгляды окружающих.
— Марина Сергеевна, фильм у вас получился просто выдающийся, — сказала Екатерина ровным голосом.
За соседними столиками разговоры сразу стали тише. Люди почувствовали, что за вежливой фразой скрывается что-то ещё.
Свекровь снисходительно улыбнулась и кивнула:
— Спасибо, Катенька. Я ведь правда очень старалась…
— Только один момент мне всё-таки непонятен, — продолжила Екатерина, и за их столом будто резко похолодало. — Я восемь лет замужем за вашим сыном. Мы живём под одной крышей, вместе встречаем праздники, ездим отдыхать, ходим на семейные мероприятия. Но в десятиминутном фильме обо мне нет ни одного изображения. Вообще. Меня там просто нет.
Марина Сергеевна театрально всплеснула руками и мгновенно надела на лицо выражение обиженного недоумения.
— Ой, Катенька, ну что ты такое говоришь! Зачем выдумывать? Там же программа сама всё монтировала, понимаешь? Экран квадратный, формат неудобный. А ты ведь постоянно где-то сбоку становишься. Вот техника тебя и обрезала. Что с неё взять? Я же не специалист по компьютерам, чтобы во всём этом разбираться.
— Значит, я всегда оказываюсь сбоку потому, что вы сами меня туда ставите? — тихо уточнила Екатерина, не отводя взгляда от лица свекрови. — А потом какая-то умная программа просто «случайно» вырезает меня из вашей семьи?
Под столом пальцы Дмитрия неожиданно сомкнулись на её локте. Сдавили так сильно, что боль резкой волной ушла почти до плеча.
— Катя, замолчи, — прошипел он ей на ухо, почти не двигая губами, чтобы окружающие ничего не заметили. — На нас смотрят люди. Не вздумай портить маме праздник своими ненормальными фантазиями. Улыбнись и сиди спокойно.
Екатерина опустила взгляд на его руку, вцепившуюся в её локоть, словно металлический зажим. Потом посмотрела на Марину Сергеевну, которая уже отвернулась к соседке, уверенная, что всё снова сойдёт ей с рук. Затем — на Алину, прячущую довольную усмешку за бокалом.
И в этот момент всё окончательно сложилось в одну ясную картину. Дело было вовсе не в фотографиях. Снимки оказались лишь видимым признаком куда более глубокой болезни, давно разъедавшей эту семью.
Она и правда всегда была «с краю». Сбоку — когда решали, куда ехать отдыхать, потому что Дмитрий обсуждал это с матерью. Сбоку — когда распределяли семейные деньги, ведь все крупные покупки утверждались на общем совете, где её мнение никого особенно не интересовало. Таких эпизодов за годы накопилось столько, что перечислять их можно было бесконечно.
Екатерина резким движением выдернула локоть из пальцев мужа. Дмитрий от неожиданности дёрнулся и едва не задел фужер. Разговоры вокруг оборвались окончательно. Десятки пар глаз разом уставились на Екатерину.
