а после печати просто срезали лишнее вместе с ней. Годами Марине внушали одну и ту же мысль: её здесь будто бы нет.
И когда наконец сама Марина Сергеевна дождалась положения старшей женщины в семье, она не остановила этот ядовитый семейный механизм. Не сделала выводов, не стала мягче и мудрее. Наоборот, получив возможность распоряжаться, она начала почти дословно повторять манеры тех, кто когда-то унижал её саму, аккуратно перекладывая давнюю боль на собственную невестку.
Екатерина резко отбросила салфетку на журнальный столик, без единого слова вышла в прихожую, надела верхнюю одежду и покинула квартиру. Из кухни донёсся голос свекрови, но она даже не обернулась.
Тем же вечером в их с Дмитрием спальне стоял смешанный запах горячего утюга и кондиционера для белья. Дмитрий тщательно выглаживал белоснежную рубашку, которую собирался надеть завтра на банкет. Екатерина сидела на краешке кровати, сжимая телефон в руке.
— Дим, взгляни, пожалуйста, — сказала она и протянула ему экран.
На телефоне был открыт коллаж: с одной стороны — настоящий снимок с пикника, с другой — та самая фотография, которая красовалась в гостиной у его матери.
Дмитрий бросил короткий взгляд, почти не отвлекаясь от воротника.
— Ну и что? Обычная фотография.
— На ней нет меня, — спокойно произнесла Екатерина. — Как и на остальных двадцати трёх снимках у твоей мамы. Она годами вырезает меня из семейных фото. Поэтому и ставит меня всегда с краю — так ей удобнее потом работать ножницами.
Дмитрий с глухим стуком опустил утюг на подставку и недовольно выдохнул.
— Боже, Катя, ты опять за своё? У мамы завтра большой юбилей, шестьдесят лет. У неё давление прыгает, она переживает, а ты решила устроить мне сцену из-за каких-то фотографий?
— Это не просто фотографии, Дим. Это попытка стереть человека. Она просит меня встать сбоку, а потом убирает из кадра. Двадцать четыре раза подряд.
— Да она элементарно не умеет нормально пользоваться телефоном! — голос мужа стал громче, он резко дёрнул рубашку на доске. — У неё руки дрожат, она по экрану попасть не может. Нажимает куда попало — вот снимки и обрезаются. Зачем ты раздуваешь проблему на ровном месте?
— И каждый раз случайно исчезаю именно я? Все двадцать четыре раза? — тихо спросила Екатерина, отчётливо выделяя каждое слово. — А когда она режет бумажные фотографии ножницами, у неё тоже рука случайно идёт точно по моему силуэту?
— Только не начинай истерику, прошу тебя! — Дмитрий навис над гладильной доской, упираясь в неё ладонями. На его лице выступили красные пятна. — Завтра соберётся вся родня. Не вздумай портить матери праздник из-за своих фантазий. Не накручивай себя. Тебе просто заняться нечем.
— Хорошо, — ответила Екатерина ровно.
Но внутри у неё уже сложилось решение.
На следующий день в ресторане за длинными праздничными столами разместились тридцать человек. Марина Сергеевна сидела во главе, принимала букеты, конверты и поздравления, театрально прикладывая ладони к груди и благодарно улыбаясь каждому гостю.
Екатерина устроилась рядом с мужем. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, лицо спокойное и вежливое — настолько спокойное, что по нему невозможно было ничего прочитать.
— А теперь, дорогие гости! — громко объявил ведущий в микрофон. — Особенный сюрприз от самой именинницы! Марина Сергеевна собственноручно, по ночам, готовила для вас трогательный фильм о главном богатстве своей жизни — о крепкой, дружной и любимой семье. Прошу внимания на экран!
Свет в зале мягко приглушили. На стене вспыхнул большой проекционный экран. Из колонок полилась сентиментальная инструментальная мелодия.
Один за другим начали появляться кадры. Вот семья на даче собирает яблоки. Вот Дмитрий получает диплом о втором высшем образовании.
