«В связи с производственной необходимостью. Старший смены Д. В. Дроздова».
Три раза за семь месяцев я просила отпуск. И трижды получала отказ. К тому моменту за мной числилось уже тридцать два дня неиспользованного отдыха. По закону отпуск должны дать не позже чем через двенадцать месяцев после завершения рабочего года. У меня этот год закончился ещё в апреле. А отпуска так и не было.
Я набрала Илью.
— Мам, подай жалобу в инспекцию по труду, — сразу сказал он.
— Не сейчас, — ответила я. — Сначала попробую решить иначе.
В тот же вечер я открыла в телефоне отдельную папку, куда всё это время складывала доказательства. Сорок семь скриншотов. Двенадцать снимков рабочих графиков. Четыре голосовых сообщения. Плюс записи разговоров — даты, имена, обстоятельства, всё выписанное рукой в блокноте, аккуратно, по пунктам.
За этим я просидела почти до трёх ночи. Сделала таблицу. В одной колонке — мои ночные смены по каждому месяцу. В другой — дневные смены «девочек». Ниже вывела общий итог. За два года у меня набралось сто девяносто три ночи. У Алины — одиннадцать. У Кристины — девять. У Полины — четырнадцать.
Сто девяносто три против одиннадцати.
Я распечатала таблицу на принтере у сына и убрала лист в файл.
Потом зашла на сайт компании и нашла расписание приёма генерального директора филиала. Дмитрий Олегович Горохов. Личные вопросы — по средам, с четырнадцати до шестнадцати, только по предварительной записи.
Я записалась на среду, девятнадцатое марта. На четырнадцать тридцать.
Надежда узнала об этом почти случайно. Заметила, как я вышла из секретарской, и сразу подскочила ко мне.
— Ты что задумала? — спросила она вполголоса.
— Записалась к генеральному.
Она побледнела.
— Ты совсем? Дарья узнает — тебя разорвут. Она же сестра Сергея!
— Двоюродная сестра заместителя, — поправила я. — А генеральный директор — это генеральный директор.
— Только меня не впутывай, — Надежда отступила на шаг. — Я тебя ни о чём не просила.
Меня будто холодом обдало. Не из-за самих слов. А из-за того, как быстро она отодвинулась. Два года мы работали бок о бок — и ей хватило одного движения назад.
— Я никого не втягиваю, — спокойно сказала я. — У меня есть документы. Графики. Цифры.
Надежда не ответила. Просто развернулась и ушла. Я смотрела ей вслед: ровная спина, быстрый шаг. Так уходит человек, который отлично понимает, куда ему надо, — как можно дальше от чужих проблем.
В среду ровно к половине третьего я подошла к административному корпусу. Кабинет Дмитрия Олеговича находился на четвёртом этаже. Я не стала ждать лифт и пошла по лестнице: в кабине можно было столкнуться с кем-нибудь из наших, а мне сейчас этого не хотелось. После ночной ноги ныли так, будто в них налили свинца.
Секретарь провела меня в приёмную. Там стоял кожаный диван, рядом — кулер, в углу — большой фикус в кадке. Я села, положила папку на колени и сжала её обеими руками. Самая обычная папка: синяя, пластиковая, на кнопке. А внутри — два года моей жизни.
Дмитрий Олегович оказался высоким, плотным мужчиной с залысинами и тяжёлым, внимательным взглядом. Он жестом показал на стул напротив.
— Слушаю вас. Что случилось?
Я расстегнула папку.
— Я два года работаю на складе упаковщицей. За это время трижды подавала заявление на отпуск. Все три раза старший смены мне отказала. Сейчас у меня накопилось тридцать два дня неиспользованного отпуска.
Он молча кивнул, не перебивая.
— Кроме того, за эти два года я отработала сто девяносто три ночные смены. Моя коллега Алина — одиннадцать. Кристина — девять. Полина — четырнадцать. Вот сводная таблица.
Я положила распечатку перед ним.
Он взял лист, пробежал глазами строки, и его брови заметно поднялись.
— Распределением смен занимается Дроздова?
— Да. Здесь скриншоты графиков за каждый месяц. Здесь переписки, где мне меняют смену за сутки до выхода. А вот голосовые сообщения, где она при других сотрудниках говорит мне: «Скажи спасибо, что вообще работаешь».
Я доставала материалы один за другим. Листы. Фотографии. Распечатки. Сорок семь скриншотов. Двенадцать снимков графиков. Четыре голосовых файла я переслала ему на почту — он сам продиктовал адрес.
Потом я добавила:
— И ещё. Дроздова — двоюродная сестра Сергея Михайловича, заместителя по логистике. Через него жаловаться бесполезно. Я уже пыталась.
Дмитрий Олегович ничего не сказал. Он просто листал бумаги. Медленно, внимательно, страницу за страницей. В кабинете было так тихо, что я слышала, как шуршит бумага. В кулере булькнула вода. За дверью кто-то прошёл на каблуках.
Он снова вернулся к таблице. Провёл пальцем по строкам: сто девяносто три — одиннадцать — девять — четырнадцать. Потом отдельно посмотрел праздничные смены. Восемь подряд. После этого взял мои заявления на отпуск и отказы к ним.
— А какой у вас показатель KPI? — неожиданно спросил он.
— Двести двадцать — двести тридцать единиц в час. За два года ни одного предупреждения.
— А у Алины?
— Сто девяносто. Но премию получает она.
Он снял очки, устало потёр переносицу и снова надел их.
— Вы всё это собирали два года?
— Полтора, — ответила я.
Дмитрий Олегович положил папку на стол и впервые посмотрел прямо мне в глаза.
— Почему пришли только сейчас?
Мне хотелось сказать: «Потому что я боялась». Это было бы правдой. Но я произнесла другое — тоже правду:
— Потому что хотела, чтобы цифры звучали громче любых объяснений.
Он коротко кивнул.
— Я разберусь. Папку оставьте у меня.
Я вышла из кабинета, осторожно прикрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, прислонившись плечом к стене. Колени дрожали. Уже не от страха. От осознания, что я всё-таки сделала это. Два года молчала, терпела, собирала, проверяла — и теперь наконец дошла до конца.
На экране телефона светилось сообщение от Надежды: «Ну как?»
Я не ответила.
