Познакомились они на сельской свадьбе.
Село стояло небольшое, на крутом берегу реки. Праздник получился на две стороны: жених был местный, а невесту привезли из соседнего села. Длинные столы вынесли прямо на улицу и расставили под берёзами. Баянист выводил весёлые мелодии, домашняя настойка не заканчивалась, люди смеялись, пели и танцевали так, будто сил у них было без края.
Максим пришёл туда вместе с приятелем — без особых планов: перекусить, выпить рюмку, поглазеть на народ. Совсем недавно он вернулся из армии. Ему было двадцать два: высокий, сухой, крепкий, с ладонями, которые с детства привыкли к топору, молотку и рубанку. Отец у него часто пил, мать мыла полы в сельской раде, а денег в их доме никогда толком не было. С четырнадцати лет Максим хватался за любую работу: кому дров нарубить, кому покосившийся забор поставить, кому крышу подлатать. В учёбе он звёзд с неба не хватал, зато руками мог сделать почти всё.
Он стоял в стороне от стола и доедал пирожок с капустой, когда заметил её.
Сразу было понятно: девушка не деревенская. Не сказать, что одета вызывающе или слишком нарядно, просто иначе — лёгкое светлое платье, распущенные волосы, тонкая серебряная цепочка на шее. Она смеялась вместе с подругами, откидывая голову назад, и в этом смехе было что-то такое, от чего Максим замер. Он даже жевать перестал.
— Ты чего так впился глазами? — приятель ткнул его локтем в бок. — Это Алина, Климова дочка. У её бати два магазина в райцентре да заправка. Не твоего поля ягода.
— Я же не покупать собрался, — ответил Максим, не отрывая взгляда. — Просто смотрю.
Но вышло всё совсем не так, как он думал. Примерно через час, когда начались танцы, Максим и сам не понял, каким образом оказался рядом с ней. То ли друг подтолкнул, то ли ноги сами повели. Он протянул руку и спросил:
— Потанцуем?
Алина окинула его спокойным, чуть насмешливым взглядом. Зелёные глаза блеснули живой искрой. Потом она улыбнулась:
— А ты вообще танцевать умеешь?
— Нет, — честно сказал он. — Но с тобой научусь.
Она рассмеялась и вложила свою ладонь в его.
Так всё и закрутилось.
Три месяца они виделись тайком.
Именно тайком, потому что Алина прекрасно знала: родители такого выбора не примут. Они даже не успели ничего сказать вслух, но ей и без того всё было ясно. Мать при одном слове «сельский» сжимала губы и переводила разговор. Отец считал, что его дочь должна выйти за человека с будущим: за сына делового партнёра, за перспективного парня из Киева, ну в крайнем случае — из райцентра. Но уж точно не за молодого мужчину, у которого за душой старый дом с просевшим крыльцом да мать, работающая уборщицей.
Однажды Алина будто невзначай спросила:
— Мам, а если я полюблю обычного человека?
Мать размешивала чай и даже не подняла глаз.
— Люби, если хочется. Только замуж выходи за равного.
— А равный — это кто?
— Тот, кто не станет смотреть на твоего отца как на кошелёк.
Алина ничего не ответила. Ей исполнилось двадцать. Она училась на экономиста в Киеве, жила в общежитии и приезжала домой на выходные. И всякий раз, едва выйдя из автобуса, первым делом искала глазами Максима. Он обычно ждал её возле старого клуба — в единственной приличной рубашке и с букетом полевых цветов. Они уходили за село, гуляли вдоль реки, разговаривали обо всём подряд и одновременно ни о чём. Максим рассказывал, как мечтает открыть собственную столярную мастерскую. Алина слушала и почему-то верила каждому его слову.
В августе они расписались. Без шума, без гостей, без белого платья.
В районный РАЦС пришли только четверо: они сами, друг Максима и подруга Алины. Эти двое единственные знали правду. Алина надела простой сарафан, Максим — ту самую рубашку, в которой встречал её у клуба. Сотрудница РАЦСа, полная женщина уже немолодых лет, посмотрела на них поверх очков и суховато произнесла: «Согласия вам и любви». Поздравила она без особой радости — опыт подсказывал ей, что за такой поспешностью обычно скрывается семейная буря.
Вечером Алина вернулась домой и сказала родителям:
— Я вышла замуж. За Максима. За того самого.
Повисла тишина. Долгая, тяжёлая, почти пугающая.
Отец побледнел так, будто из него разом ушла кровь. Мать прижала руку к груди.
— За этого… сельского? — её голос стал тихим, но от этого ещё злее. — За бедняка? За того, у кого мать полы моет?
— За него, — ответила Алина.
Отец медленно выпрямился.
— Собирай вещи и уходи. Раз уж сама выбрала, сама и живи. На нас больше не рассчитывай. Ни одной гривны. Ты поняла?
— Поняла.
Алина собрала сумку. Взяла только самое нужное: немного одежды, ноутбук, учебники. Мать стояла у окна спиной к комнате и ни разу не повернулась. Отец ушёл за закрытую дверь. Лишь младший брат, четырнадцатилетний Игорь, выскочил в прихожую и крепко обнял сестру.
— Алина… может, не надо?
Она погладила его по голове.
— Надо. Подрастёшь — поймёшь.
И ушла.
Первые годы оказались почти невыносимыми.
Максим брался за всё, что подворачивалось: то шёл подсобником на стройку, то разгружал товар в магазине, то нанимался разнорабочим на пилораме.
