— Как мне доказать ему, что я не явился с протянутой рукой? Что мне не нужны ни его деньги, ни его имущество?
Алина покачала головой.
— Никак. Он всё равно не поверит.
— А если… — Максим замялся.
— Что «если»?
— Пока не спрашивай. Дай мне время. Ещё один год.
Ровно через год Максим приобрёл дом.
Не для себя. И даже не для Алины. Для её отца и матери.
Началось всё с телефонного звонка. Мать Алины, как и прежде, звонила тайком, выбирая минуты, когда мужа не было рядом. Они поговорили о здоровье, о погоде, о каких-то мелочах, а потом женщина будто невзначай обмолвилась:
— Отец дом выставил на продажу. Совсем туго стало. Магазины едва не уходят в минус, заправку перекупили, долги давят… В общем, продаём. Потом снимем какую-нибудь квартиру.
Алина после разговора пересказала всё Максиму. Он слушал молча, не перебивал и не задавал лишних вопросов. Только лицо у него стало сосредоточенным, каким оно бывало, когда он уже принял решение.
Наутро он уехал в райцентр. Отыскал агентство недвижимости, поговорил с риелтором и выяснил всё, что было нужно. Дом Климова — просторный, в два этажа, с большим участком — висел в продаже уже третий месяц. Желающих купить не находилось, цену постепенно снижали, а хозяин, судя по всему, был готов уступать ещё.
Максим снял все накопления, которые берег на расширение своей столярной мастерской. До последней гривны. И выкупил этот дом.
Разумеется, сделал он это не напрямую. Через знакомого предпринимателя, которому доверял. Нужно было, чтобы Климов до последнего не понял, кто стоит за сделкой.
А потом Максим приехал к ним сам.
Стоял промозглый сентябрьский вечер. Воздух уже пах сырой листвой и осенью. Максим поднялся на крыльцо дома, который по документам теперь принадлежал ему, хотя внутри по-прежнему жили родители Алины, и постучал.
Дверь открыла её мать. Увидев его, она словно окаменела.
— Добрый вечер, — спокойно произнёс Максим. — Можно мне войти?
Женщина побледнела.
— Алины здесь нет, — сказала она дрожащим голосом. — Она же не…
— Я приехал не к ней. Мне нужно поговорить с вами.
Мать молча отступила в сторону. Максим прошёл в дом.
Климов сидел в гостиной. Он сильно изменился: постарел, осунулся, взгляд потускнел. От прежнего уверенного хозяина, у которого были два магазина и заправка, почти ничего не осталось. Перед Максимом был уставший человек с воспалёнными от бессонных ночей глазами.
— Что тебе надо? — хрипло спросил он.
— Разговор.
— О чём? О том, как ты увёл у меня дочь?
— О том, что я её люблю. И ещё о том, что этот дом больше не будет продаваться.
Климов медленно поднял голову.
— Это как понимать?
— Буквально. Дом куплен. Бумаги здесь.
Максим положил на стол папку. Климов резко открыл её, стал перелистывать страницы. По его лицу один за другим проходили недоверие, растерянность, злость.
— Ты… — он запнулся. — Ты выкупил мой дом? На что?
— На заработанное. У меня столярная мастерская. Возможно, слышали.
— Слышал, — глухо ответил Климов.
— Значит, знаете. Дом остаётся вам. Живите здесь дальше. Я вам ничего не должен, и от вас мне ничего не нужно. Я хочу только одного: чтобы Алина перестала плакать по ночам. Она плачет все эти годы. Из-за вас.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Мать Алины стояла у двери, прижав ладонь ко рту. Климов смотрел на документы так, будто они были написаны на незнакомом языке.
— А деньги? — наконец спросил он. — Ты ведь заплатил. Это не воздух.
— Считайте подарком.
— Я не беру подарков.
— Возьмёте. Потому что это подарок не вам. Это для Алины. Чтобы она знала: у неё есть родной дом. Место, куда она может прийти в любую минуту и где её должны ждать.
Климов долго не отвечал. Затем снял очки, устало провёл пальцами по переносице, и плечи его будто разом просели.
— Знаешь, — тихо сказал он, — я всю жизнь был уверен, что главное в мужчине — положение. Деньги. Вес в обществе. Я хотел, чтобы моя дочь жила лучше. Не так, как твоя мать. Я боялся, что Алина окажется в такой же бедности, будет считать каждую гривну и уставать до изнеможения. Когда она ушла с тобой, я решил: всё, она сломала себе судьбу.
— Но она её не сломала.
— Теперь вижу, — Климов поднял на него глаза. — Вижу. Только я… привык. Привык считать тебя врагом. Убедил себя, что ты ошибка. Что именно ты разрушил нашу семью.
— Я ничего не разрушал, — спокойно сказал Максим. — Я построил свою. Просто рядом с вашей.
Климов долго смотрел на него. Потом поднялся, подошёл к окну и встал спиной к комнате. Молчал.
Мать Алины не выдержала. Она подошла к Максиму и осторожно сжала его руку.
— Спасибо, — едва слышно прошептала она. — Спасибо тебе.
— Не мне, — ответил он. — Алине скажите спасибо. Это она сделала меня таким.
В этот момент Климов обернулся. И Максим увидел, что по его лицу текут слёзы. Впервые этот жёсткий, гордый, непреклонный человек плакал открыто и не пытался скрыться.
— Прости меня, — произнёс Климов сорванным голосом. — За то, что не поверил. За то, что выгнал её. За то, что не пришёл, когда вам было тяжело.
— Я не держу зла, — сказал Максим. — Вы думали, что защищаете дочь. Просто вы меня не знали.
— Теперь знаю.
Климов сделал шаг навстречу и протянул руку. Максим пожал её крепко, по-мужски. А спустя мгновение Климов неожиданно притянул его к себе и обнял — неловко, скованно, будто давно разучился обнимать людей.
— Ты хороший человек, — выдохнул он. — Не знаю только, сможет ли Алина меня простить.
— Сможет, — тихо ответил Максим. — Она вас любит.
В тот же вечер он поехал за Алиной.
Она не понимала, куда они направляются. Думала, что Максим просто решил вывезти её немного прокатиться, развеяться после тяжёлого дня. Но когда машина свернула на знакомую улицу и остановилась у калитки родительского дома, Алина побледнела.
