— Либо моя мама уже сегодня получает комплект ключей от нашей квартиры, либо завтра я иду подавать на развод, — отчеканил Андрей и так резко опустил ладонь на кухонный стол, что чашка с остывающим чаем дрогнула на блюдце, а тоненькая серебристая ложечка сорвалась вниз и звонко ударилась о пол.
Наталья несколько мгновений молча смотрела на мужа. Ей вдруг показалось, что перед ней не человек, с которым она прожила столько лет, а посторонний мужчина, случайно оказавшийся в их тесной кухне этим промозглым октябрьским вечером. За окном тянулся мелкий холодный дождь, капли лениво сползали по стеклу. В духовке стояла курица с картошкой, приготовленная к его возвращению. На подоконнике мягко светила небольшая лампа под жёлтым абажуром — Наталья всегда включала её осенью, чтобы в квартире было теплее и спокойнее.
Ещё утром Андрей, уходя на работу, поцеловал её в висок, спросил, нужно ли купить хлеба, и пообещал в выходные наконец-то прикрутить полку в прихожей. А теперь он стоял напротив, тяжело дышал и требовал впустить в их дом свою мать. Наталья ощутила даже не страх, а какую-то глухую, горькую обиду. Их квартира, которую они восемь лет обживали буквально по мелочам, внезапно перестала быть общим пространством, где решения принимались вдвоём.
— Скажи ещё раз, — негромко произнесла она.
— Ты всё прекрасно расслышала.
— Нет. Повтори. Только спокойно и по словам.
Андрей с раздражением провёл рукой по волосам.
— Маме сейчас некуда идти. Свою квартиру она продала, дом, куда вложила деньги, до сих пор не сдали. Пока она живёт у тёти Татьяны, но там тоже невозможно: однокомнатная квартира, муж тёти после операции. Мама не может оставаться у них. Я сказал, что она поживёт у нас несколько месяцев.
— Ты сказал? — Наталья медленно подняла брови.
— Да.
— Не посоветовавшись со мной?
— Наташа, это моя мать!
— А это мой дом.
— Наш дом!
— Именно, Андрей. Наш. Значит, такие вопросы решаются не в одиночку.
В кухне повисла такая плотная тишина, что за стеной стало слышно, как сосед сверху волочит по полу что-то тяжёлое. Наталья наклонилась, подняла ложку и аккуратно положила её рядом с чашкой. Ей нужно было занять руки, потому что пальцы предательски дрожали.
Она не ненавидела свекровь, как Андрей иногда бросал ей в ссорах. Наоборот, в первые годы после свадьбы Наталья очень старалась стать для Валентины Сергеевны если не дочерью, то хотя бы близким человеком. Звала её на семейные праздники, сопровождала по магазинам, возила к врачам, когда та жаловалась на давление. Но одно дело — навещать, помогать, созваниваться. И совсем другое — жить под одной крышей.
Наталья слишком хорошо помнила те два месяца семилетней давности, когда Валентина Сергеевна приехала к ним «буквально на недельку». За эту «недельку» она успела переставить всю посуду по своему вкусу, начать проверять пыль на верхних полках шкафов и однажды выбросить любимый Натальин плед, заявив: «Он уже совсем какой-то затасканный».
— Я против, — сказала Наталья.
Андрей коротко, почти недоверчиво усмехнулся.
— Ты серьёзно сейчас?
— Более чем.
— То есть моя мать, по-твоему, должна оказаться на улице?
— Не надо искажать. У твоей мамы были деньги.
— Какие ещё деньги?
Наталья посмотрела ему прямо в глаза.
— От продажи квартиры.
Андрей замолчал.
И это молчание длилось слишком долго.
— Андрюш? — осторожно позвала она.
— Она вложила их в стройку.
— Все?
— Почти все.
— В тот дом, которого до сих пор нет?
— У застройщика задержка по срокам.
— Насколько большая задержка?
— Я точно не знаю.
— Три месяца? Полгода?
Андрей отвернулся к окну.
— Почти год.
Наталья медленно опустилась на стул.
Вот теперь тревога стала настоящей.
Валентина Сергеевна продала хорошую двухкомнатную квартиру, доставшуюся ей от родителей, потому что какая-то знакомая убедила её вложиться в жильё в новом жилом комплексе на окраине города. Свекровь с восторгом рассказывала про закрытый двор, огромные окна, фонтан у подъезда, показывала яркие рекламные картинки будущего дома и уверяла, что уже через восемь месяцев въедет в совершенно новую квартиру.
Наталья тогда осторожно поинтересовалась, почему бы сначала не проверить застройщика, но получила ледяной ответ:
— В мои деньги, пожалуйста, не заглядывай.
И вот теперь денег, как выяснилось, почти не осталось.
— Ладно, — после паузы сказала Наталья. — Тогда давай снимем твоей маме жильё.
— На что?
— Мы можем оплачивать половину. Вторую половину пусть добавляет она.
Андрей резко повернулся к ней.
— У неё почти ничего нет.
— Тогда пусть подключается твой брат.
— У Дмитрия ипотека.
— У нас тоже ипотека.
— У Дмитрия двое детей.
— А у нас сын-подросток, которому необходима отдельная комната. И я, между прочим, работаю из дома.
Наталья занималась ремонтом одежды и шила шторы на заказ. Самую маленькую комнату в их трёхкомнатной квартире она превратила в мастерскую: там стояли две швейные машины, большой стол для раскроя, рулоны тканей, коробки с фурнитурой, папки с образцами и каталогами. Именно эта комната приносила семье почти половину дохода. Благодаря её заказам они последние четыре года вносили дополнительные платежи по ипотеке и постепенно сокращали долг.
— Поставим машинки в спальню, — бросил Андрей.
Сначала Наталья даже решила, что неправильно его поняла.
— Что?
— Ну временно. Мама поселится в мастерской.
— А ткани куда?
— На балкон.
— Там сыро.
— Значит, часть продашь. Или отвезёшь куда-нибудь.
Наталья смотрела на мужа и вдруг очень ясно поняла: спор сейчас вовсе не о комнате, не о тканях и даже не о швейных машинках.
Он уже всё решил.
Один.
Без неё.
— То есть ты уже пообещал матери, что она переедет к нам? — тихо спросила она.
Андрей не ответил.
— Когда?
— В субботу.
Наталья почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Сегодня четверг.
— Поэтому и надо всё решить сейчас.
— Ты уже сказал ей, что я согласна?
— Я сказал, что мы как-нибудь разберёмся.
— Нет, Андрей. Ты сказал ей, что она может приезжать. А теперь пытаешься продавить меня, потому что иначе будешь выглядеть плохим сыном.
— Достаточно!
Он снова ударил ладонью по столешнице.
— Ты всегда её терпеть не могла!
— А ты всю жизнь боишься сказать ей слово «нет»!
Андрей схватил куртку со спинки стула.
— Если моя мать не сможет жить здесь, считай, что семьи у нас больше нет.
Входная дверь хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало.
Наталья осталась сидеть на кухне одна.
Она не заплакала.
Странно, но сильнее всего ей в тот момент хотелось встать и выключить духовку, хотя в этом уже не было никакой необходимости.
