В тот же вечер к Ирине приехал Алексей. Он вошел неуверенно, будто заранее готовился к неприятному разговору: остановился в прихожей, переминался с ноги на ногу, в комнату проходить не спешил и все крутил в пальцах автомобильные ключи, старательно избегая материнского взгляда.
— Мам, ты только на Марину и ее маму сильно не злись, — наконец выговорил он, когда Ирина поставила перед ним чашку горячего мятного чая. — Они сорвались, наговорили лишнего. Марина из-за этой школы совсем извелась, Татьяна каждый день ее подначивает, вот их и понесло. Никто же на самом деле не собирался силой отнимать у тебя карточку. Ты ведь это понимаешь?
Ирина опустилась напротив сына и внимательно посмотрела на него. Лицо у Алексея было серым от усталости, под глазами залегли тени, плечи сутулились так, словно на них действительно лежал непосильный груз.
— Понимаю, сынок. Даже слишком хорошо понимаю, — произнесла она ровно. — В вашей семье деньгами распоряжаются две женщины, которые сами их не зарабатывают, зато прекрасно умеют придумывать, куда потратить чужие. Ты давно в зеркало на себя смотрел? Ты спишь по четыре часа, тянешь работу без отдыха, лишь бы закрыть их желания, а им все равно недостаточно.
Алексей тяжело выдохнул, сжал ладонями теплую чашку и опустил взгляд.
— Иван парень смышленый, мам. Хочется дать ему хороший старт. Чтобы у него было больше возможностей, чем у нас. Но я эту гимназию один не вытяну. Там только взносы на ремонт класса такие, что мне потом полтора месяца без выходных пахать придется. Я Марине сказал: давай не будем торопиться, пусть начальную школу возле дома закончит, а дальше посмотрим. Но они с Татьяной и слушать не хотят. Уперлись — и все.
— Тогда тебе пора научиться говорить не просьбами, а твердо, — спокойно ответила Ирина. — Ты в своем доме мужчина или просто кошелек, который обязан молча открываться по первому требованию? Если случится настоящая беда, болезнь, серьезная нужда — я тебе помогу. Отдам последнее и слова поперек не скажу. Но оплачивать чужие амбиции, показуху и гонку за красивой вывеской ценой собственного здоровья и моей старости я не собираюсь.
Она немного помолчала и добавила уже мягче:
— Иван сможет нормально учиться и в обычной школе. Знания зависят не от золотой пуговицы на форме и не от таблички у входа, а от желания ребенка заниматься и от участия родителей. А если взрослым важнее похвастаться перед знакомыми, то это уже не забота о ребенке, а ярмарка тщеславия.
Разговор затянулся надолго. Он был тяжелым, местами болезненным, но, как потом поняла Ирина, необходимым. Впервые за все годы семейной жизни сына она не стала прикрывать правду мягкими фразами и удобным молчанием. Алексей услышал от матери не осторожные намеки, а ясный, жесткий и честный взгляд на то, во что постепенно превратилась его жизнь.
Спустя три дня все разрешилось без новых скандалов. Алексей нашел в себе силы поставить Марине и Татьяне жесткое условие: документы Ивана остаются в районной школе, а любые разговоры о чужих накоплениях, пенсии и банковских картах в их доме прекращаются раз и навсегда. В противном случае он разделит семейный бюджет и будет оплачивать только действительно необходимые расходы.
Татьяна восприняла это как личное оскорбление. На редких семейных встречах она теперь театрально отворачивалась, тяжело вздыхала и при каждом удобном случае жаловалась по телефону знакомым на бессердечную сватью, которая будто бы перечеркнула блестящее будущее одаренного внука.
Ирина на эти представления больше не реагировала. В начале октября она без лишних сомнений оформила себе двухнедельную путевку в загородный профилакторий, о которой мечтала уже несколько лет. По утрам гуляла среди осенних сосен, дышала прохладным чистым воздухом, пила минеральную воду и с каждым днем все яснее чувствовала: она вовремя остановила чужую жадность у порога своей жизни. И впервые за долгое время радовалась не только тишине, но и тому, что сумела защитить свое право на спокойную, самостоятельную и достойную старость.
