— Мама уверена, что двенадцать тысяч гривен за семена какой-то породистой петунии — это не трата, а вложение в наше семейное душевное равновесие, — Андрей задумчиво смотрел в потолок и пытался языком достать крошку от утренней яичницы.
Валерия так и застыла с чашкой чая на полпути ко рту. На календаре красовалась середина мая, под окнами пышно цвела сирень, а в голове у Валерии мгновенно щелкнул внутренний калькулятор, натренированный годами работы в планово-экономическом отделе.
— Душевное равновесие Светланы Павловны, безусловно, материя тонкая, — Валерия осторожно опустила чашку на клеенку, липкую после варенья, которое утром разлил Кирилл. — Но за двенадцать тысяч можно купить приличный запас мяса. Килограммов тридцать, между прочим. И здоровье нашей семьи от этого укрепится куда заметнее. Передай своей маме, что ее ботанические амбиции временно поставлены на паузу. Так же, как и наши накопления.
Андрей выдохнул с таким трагическим надрывом, будто ему сообщили, что до вечера он должен в одиночку разгрузить вагон угля.
Май для Валерии вообще был временем особой мобилизации. Ее свекровь, Светлана Павловна, женщина с выправкой бывшей примы-балерины, хотя всю жизнь просидевшая в архиве, и запросами человека, привыкшего к роскоши, оживала вместе с первыми одуванчиками. Причем расцветала она исключительно на чужие деньги. У Светланы Павловны имелось убеждение, прочное, как старый строительный норматив: дети обязаны достойно содержать родителей в старости. Под словом «достойно» она понимала вовсе не кефир с батоном, а сыр с плесенью, путевки в санатории и теперь еще элитную рассаду.
В прихожей что-то грохнуло. Восемнадцатилетний Кирилл, переживавший этап под названием «ищу свое место в жизни и постоянно хочу есть», пытался одной ногой попасть в кроссовок, а другой удержать равновесие, одновременно дожевывая бутерброд. Следом из комнаты появилась пятнадцатилетняя Диана и с видом оскорбленной королевы принялась рассматривать свои ногти.
— Мам, мне нужны деньги на репетитора по обществознанию, — сообщила она, подняв на Валерию глаза, полные бездонной печали. — Там новый интенсивный курс перед экзаменами. Всего пять тысяч гривен.
— А мне надо заправить мотороллер, — густым басом добавил Кирилл, вытирая измазанные маслом пальцы о свежие джинсы. — Мы с ребятами на речку собираемся.
Валерия на секунду зажмурилась. Счет за коммуналку рос с такой скоростью, будто его поливали удобрениями. Ценники в супермаркетах все настойчивее намекали, что скоро вместо говядины семья перейдет на траву с ближайшего газона. И на этом фоне возникала Светлана Павловна со своими ароматными петуниями.
— Значит так, искатели знаний и речных приключений, — Валерия поднялась и завязала фартук потуже. — Репетитор подождет до зарплаты. Кирилл, мотороллер заправишь на те деньги, которые получил за разгрузку коробок. Андрей, а ты не изображай мученика и наконец займись краном в ванной. Он капает так, словно отсчитывает минуты до нашего финансового краха.
Андрей с обреченным видом отправился за инструментами, а Валерия вернулась к хозяйству. На плите лениво побулькивал суп с фрикадельками, в мойке высилась гора тарелок, на полу одиноко лежал чей-то грязный носок. Домашняя рутина засасывала, как болото, но Валерия не собиралась позволять ей победить. Ей было пятьдесят шесть, и она давно усвоила простую истину: если вовремя не взять семейный бюджет за горло, потом одним воздухом не наешься.
Телефон вдруг заиграл марш Тореадора. На экране вспыхнуло имя: «Светлана Павловна». Валерия глубоко вдохнула, вытерла руки о кухонное полотенце и приняла вызов.
— Валерочка, деточка, — пропела свекровь таким нежным голосом, от которого у Валерии обычно начинал нервно подергиваться левый глаз. — Я сейчас в садовом центре. Тут такая красота, ты себе не представляешь! Розовые махровые петунии «Ночной каприз». Продавец уверяет, что пахнут они, как французские курорты. Подвези мне, пожалуйста, наличные. У них терминал сломался, а на моей карточке только моя скромная пенсия, сама понимаешь.
— Светлана Павловна, — Валерия приложила все усилия, чтобы говорить спокойно, хотя внутри уже поднималась волна праведного раздражения. — Мы же это уже обсудили. Андрей сейчас не может никуда ехать, у него кран в ванной. И двенадцать тысяч гривен на ваши «капризы» в нашем бюджете на май не предусмотрены. Кириллу скоро поступать, Диане осеннюю куртку надо брать заранее, пока есть скидки.
— Ну разумеется, — голос свекрови за одно мгновение утратил весь свой бархат и стал сухим, как забытый на солнце сухарь. — На мать денег никогда не находится. Я сына вырастила, лучшие годы ему отдала, а теперь даже горстку семян позволить себе не могу. Ладно, Валерочка, я все поняла. Хлеб и вода — вот что мне осталось.
В трубке раздались короткие гудки. Валерия покачала головой. В исполнении Светланы Павловны «хлеб и вода» обычно означали килограмм балыка и коробку конфет «Вечерний Киев», заказанные с доставкой, причем счет потом аккуратно пересылался Андрею.
К вечеру вся семья собралась за ужином. Андрей сидел тихо, почти неподвижно, словно надеялся слиться со стеной. Этот взгляд жены он знал прекрасно: так главный ревизор смотрит на бухгалтерию перед серьезной проверкой.
— Пап, бабушка сегодня звонила, — внезапно выдала Диана, ковыряя вилкой картофельное пюре. — Сказала, что из-за маминой скупости у нее сердце прихватило. И теперь она лежит в темноте и размышляет о вечном.
— О вечном, конечно, — буркнула Валерия. — О вечной халяве она размышляет. Андрей, ты ей деньги перевел?
Андрей закашлялся и едва не подавился чаем.
— Ну… Валерочка… Она так плакала. Говорила, что соседки по даче ее засмеют, потому что у всех уже клумбы цветут, а она будет стоять среди грядок как бедная родственница. Я перевел. Но не двенадцать тысяч, а шесть. Взял из тех денег, которые мы откладывали на ремонт машины.
Валерия медленно, очень аккуратно положила ложку на стол. На кухне воцарилась такая тишина, что с улицы стало слышно майское пение соловья.
— Прекрасно, — ровным голосом сказала Валерия. — Просто восхитительно.
