— Почти шесть тысяч гривен, между прочим, ушло на эти петунии, — невинно продолжила Валерия. — Из той самой заначки, которую мы откладывали Андрею на стоматолога. Теперь он, бедняга, даже улыбаться лишний раз стесняется. Зато рассада — загляденье. Может, покажете дамам?
У калитки стало тихо. Даже самые преданные слушательницы Светланы Павловны заметно притормозили с сочувственными вздохами. Шесть тысяч гривен за цветочки — сумма, конечно, не разорительная для их дачного кооператива, но всё же достаточно весомая, чтобы вызвать вопросы. Одна из соседок, еще минуту назад глядевшая на Валерию так, будто перед ней стоял личный враг всего садоводства, вдруг оживилась.
— Шесть тысяч? Светлана, ты же мне говорила, что сын тебе на лекарства по копейке собирает.
Светлана Павловна вспыхнула до корней волос. При её обычно фарфорово-бледном лице это выглядело особенно выразительно.
— Это совсем другое! — затараторила она, нервно поправляя платок и пытаясь оттеснить подруг ближе к дому. — Это вложение! Перспектива! Вы ничего не понимаете!
— Вот именно, вложение, — мягко согласилась Валерия. — Значит так, Кирилл, дорогой, на сегодня помощь бабушке заканчивается. Судя по всему, у Светланы Павловны тут целый штаб поддержки, так что она не пропадёт. А мы забираем своё перспективное вложение.
Не дожидаясь разрешения, Валерия прошла к веранде, взяла два увесистых ящика с рассадой и уверенно направилась к выходу. Светлана Павловна сорвалась следом, на бегу чуть не теряя шлёпанцы.
— Валерия! Поставь немедленно! Это же сорт «Ночной каприз»! Они у тебя в квартире погибнут!
— Не погибнут, — бросила Валерия через плечо. — У нас балкон солнечный. Буду реализовывать дачникам по дороге. По рыночной, очень вдохновляющей цене.
Следующие несколько дней в квартире Валерии держался тонкий, сладковатый запах цветов. Петунии захватили балкон без единого выстрела. Андрей обходил ящики осторожными кругами и старался даже рукавом их не задеть. Он прекрасно понимал: жена теперь действует из принципа, а спорить с Валерией, когда она уже встала на принцип, — занятие опаснее, чем чинить старый кран под давлением.
Напряжение между семьями нарастало медленно, но верно, как нарыв. Светлана Павловна исчезла с радаров. Не звонила три дня подряд, и это было событие почти исторического масштаба. Валерия не обольщалась: такая тишина означала не мир, а подготовку артиллерийского залпа. И залп грянул в пятницу вечером, когда все измученные рабочей неделей и школой собрались на кухне.
Входная дверь щёлкнула замком. Открыли её не звонком, а собственным ключом — тем самым, который Светлана Павловна когда-то «случайно» не вернула. На пороге появилась она сама. Но не в любимом шелковом халате и не с видом хозяйки салона, а в стареньком плаще и с огромным чемоданом на колёсиках. На лице её застыло выражение трагической решимости.
— Я переезжаю к вам, — объявила она, даже не переступив толком порог. — Дачу я сдала. На всё лето. Очень приличным, культурным людям из столицы. За хорошие деньги. Раз уж родные дети не в состоянии обеспечить мать, мать будет обеспечивать себя сама. А жить я стану в комнате Кирилла. Он молодой, потерпит. На раскладушке в коридоре поспит.
Андрей уронил газету на стол. Кирилл поперхнулся чаем. Диана так широко раскрыла глаза, что они, казалось, заняли половину лица. На кухне повисла такая немая сцена, что ею можно было бы завершать любую классическую комедию.
Валерия медленно посмотрела сначала на чемодан, потом на торжествующее лицо Светланы Павловны. Свекровь явно считала, что провела блестящую комбинацию и теперь поставила невестке окончательный мат. Вчетвером в трёхкомнатной квартире и так было не слишком просторно, а впятером, да ещё со Светланой Павловной, — это уже заявка на ежедневный семейный дурдом.
— Что ж, — Валерия поднялась из-за стола, и на её лице появилась странная, почти нежная улыбка, от которой у Андрея неприятно похолодело между лопаток. — Проходите, Светлана Павловна. Устраивайтесь. Очень вовремя приехали. У нас как раз сегодня генеральная уборка и пересмотр графика домашних обязанностей. Вы ведь как старшая женщина в доме, конечно, захотите взять на себя самый ответственный участок?
Светлана Павловна на миг растерялась. Победный блеск в её глазах заметно потускнел.
— Какой ещё участок? — настороженно уточнила она.
— Ну как же, — Валерия подошла к чемодану и ловко покатила его по коридору. — Мытьё пола в подъезде на нашем этаже. Мы с соседками дежурим по очереди, завтра как раз наша суббота. А ещё завтрак на всю семью к шести утра. Андрею теперь придётся выходить на вторую работу, он курьером подрабатывает, чтобы закрыть дыру в бюджете после ваших петуний. Так что утром ждём вас у плиты.
Светлана Павловна застыла посреди коридора. В её глазах впервые за долгие годы мелькнуло нечто очень похожее на испуг. Она-то явилась сюда в образе королевы-матери, прибывшей на заслуженный покой, а не в качестве новой рабочей единицы в семейной коммунальной республике. Валерия тем временем уже достала блокнот и приготовилась вписать свежеприбывшую жильчиху во все самые неприятные бытовые смены.
Операция по погружению Светланы Павловны в суровые будни обычной семьи только начиналась. И сама Светлана Павловна ещё не догадывалась, какие испытания заботливая невестка приготовила ей к следующему утру.
Суббота в квартире Валерии началась вовсе не с птичьих трелей за окном. В пять тридцать утра по всей квартире разнёсся пронзительный звон будильника.
Светлана Павловна, ночевавшая на диване Кирилла, подскочила так, будто рядом включили сирену. Самого Кирилла с подушкой и почестями переселили на раскладушку в гостиную, чему он, кстати, был даже рад: телевизор оказывался ближе. В дверь комнаты уже настойчиво постукивали.
— Светлана Павловна, дорогая, подъём, — бодрым полушёпотом произнесла Валерия, заглянув внутрь. — Андрею к семи на подработку, он же теперь курьер. Надо как-то латать семейный бюджет. Фартук висит на кухне, кастрюля стоит на плите. Ждём вашу знаменитую овсянку. Только, пожалуйста, без комков. Андрей с детства их терпеть не может, вы ведь наверняка помните.
Свекровь сидела на диване с причёской, больше всего напоминавшей гнездо встревоженной птицы, и смотрела на невестку так, словно пыталась совместить в одном взгляде аристократическое негодование и полное непонимание происходящего.
— Валерия… какая ещё овсянка? — хрипло спросила она. — В это время я обычно только третий сон досматриваю. И вообще, от вашего дивана у меня мигрень. Он слишком мягкий.
— Ничего страшного, — ласково ответила Валерия. — Труд на благо семьи прекрасно лечит мигрень. А после завтрака нас ждёт следующий пункт расписания.
