— Ты это нарезкой называешь?
Валентина Павловна фыркнула так громко, что Ирина невольно напрягла плечи. Свекровь нависла над ней сбоку и заглянула прямо на разделочную доску.
Ирина без единого слова подвинула доску ближе к краю стола.
— Мой Андрей с детства любит, чтобы огурцы были аккуратными маленькими кубиками, — продолжала Валентина Павловна, будто читала лекцию.
Она подцепила ногтем с перламутровым маникюром один огуречный кружок и брезгливо повертела его перед глазами.
— А это что? Листья какие-то. Так разве людям подают? Так разве что для собак крошат.
Ирина подставила руки под тёплую воду, смыла сок с пальцев и стряхнула капли в мойку.
— Обычная нарезка, Валентина Павловна.
— Обычная — это в дешёвой забегаловке, — мгновенно отрезала свекровь. — А когда готовишь для собственного мужа и гостей, можно было бы проявить старание. Хозяюшка, называется.
Валентина Павловна приехала всего три дня назад, якобы ненадолго — на длинные выходные. Но с её появлением обычная двухкомнатная квартира словно сжалась вдвое.
В углу гостиной, возле шифоньера, до сих пор торчала её огромная клетчатая сумка на колёсиках. Разбирать баул целиком свекровь не желала: вытаскивала из него по кофточке, по платку, по коробочке. Зато всем остальным приходилось ежедневно запинаться об эту махину.
— И нож у вас никуда не годится, — Валентина Павловна снова неодобрительно щёлкнула языком, следя, как Ирина крошит зелень. — Как можно таким работать? Андрей совсем дом забросил? Или ему некогда разбираться с твоими кастрюльками?
— Этот нож я купила сама. На прошлой неделе, — спокойно сказала Ирина.
— Вот именно!
Свекровь торжествующе вскинула подбородок.
— Значит, могла выбрать что-то приличное. Мой сын деньги в семью несёт, на работе из себя жилы тянет.
Она тяжело, почти театрально вздохнула.
— С утра до ночи в офисе пропадает. А ты всё на мелочах экономишь. Взяла какую-то дешёвку.
Ирина резко закрутила кран. Вода глухо ударила в трубах за стеной.
— Валентина Павловна, мясо к сегодняшнему столу покупала я. Со своей зарплаты.
Она вытерла ладони кухонным полотенцем.
— Овощи тоже я брала. Сыр — я. И этот нож, который вам не понравился, тоже куплен на мои деньги.
Свекровь махнула рукой, будто отгоняла назойливую мошку.
— Ой, да много ли ты там получаешь?
Её накрашенные губы скривились в презрительной усмешке.
— Сидишь в своей конторке, бумажки туда-сюда переставляешь. Это, по-твоему, работа?
Валентина Павловна коротко хмыкнула.
— Вот Андрей — мужчина. Кормилец. Если начистоту, вся семья на нём и держится.
В прихожей жалобно скрипнула половица. Через секунду в кухню вошёл Андрей. Вернее, не вошёл, а ввалился: домашние спортивные штаны вытянулись на коленях, волосы после сна торчали в разные стороны.
— Ирин, где моя рубашка?
Он почесал живот и уставился на жену так, словно та обязана была немедленно всё бросить.
— Синяя. Через час люди придут, а у меня в шкафу хоть шаром покати.
— Она висит в шкафу, — Ирина кивнула в сторону спальни. — На плечиках. Уже выглаженная.
Андрей широко зевнул, даже не прикрыв рот ладонью.
— Андрей, раз уж ты всё равно зашёл, — Ирина положила полотенце на стол. — Ты перевёл мне свою половину за ипотеку? Завтра будет списание.
Андрей сразу поморщился, словно разговор причинил ему физическую боль.
— Ирин, ну какая сейчас ипотека? Мы же это уже обсуждали.
Он быстро взглянул на мать, потом снова перевёл глаза на жену.
— Я тебе ещё в среду сказал: мне кредит за машину закрывать надо. И страховку продлевать. Ты сама видела, какие теперь цены.
— Мы договорились платить пополам, — твёрдо напомнила Ирина.
Она упёрлась ладонями в край кухонного стола и посмотрела на мужа без улыбки.
— На моей карте сейчас лежит только моя часть.
