— Но я на неё не рассчитываю, — продолжил Алексей, будто делал ей великодушную скидку. — Хотя, если разобраться, имел бы право: забор там я ставил.
— Ты соседу Егору заплатил, чтобы он поставил забор.
— Я всё организовал, — сухо возразил он. — Так вот. Если по закону, моя доля выходит примерно 1 040 000 грн. Но я же не зверь какой-нибудь. Разорять тебя не собираюсь, мне важно, чтобы твой цех продолжал работать. Поэтому предлагаю по-хорошему: 800 000 грн. Без копеек.
— Без копеек, — повторила Наталья.
— Ты переводишь 800 000 грн, я вкладываю эти деньги в жильё для Егора. Не для Ирины, пойми правильно. Квартира будет оформлена на ребёнка. А мы с тобой живём дальше спокойно: без разводов, без судов, без скандалов. У тебя ещё 480 000 грн остаётся, цех никто не трогает. Я всё просчитал. Для тебя это даже выгоднее, чем если бы я пошёл официальным путём.
Он повернул телефон экраном к ней. Таблица была составлена старательно: суммы, подпункты, короткие пояснения.
Наталья смотрела на эти строки и вдруг отчётливо поняла: это набиралось не утром и не накануне вечером. Алексей готовился давно. Где-то в машине, на работе, между звонками и планёрками он сидел, водил пальцем по экрану и раскладывал её жизнь на графы. А потом возвращался домой, садился за её стол и спокойно ел приготовленный ею борщ.
— Алексей, — тихо сказала она. — Почему именно сейчас?
— Что — сейчас?
— Четыре года тебя всё устраивало. Почему ты сегодня вдруг вспомнил о законе и долях?
Он запнулся. Всего на мгновение, почти незаметно. Но Наталья это мгновение увидела.
— Ну… Егору в садик пора. Да и вообще.
— В садик за 800 000 грн?
— Не начинай, Наталья.
— Её зовут Ирина?
— Ирина, — ответил он и почему-то выдохнул с облегчением. — Она нормальная женщина. Правда. Она к тебе с уважением относится.
Наталья поднялась, подошла к раковине и сильнее закрутила кран. Вода всё равно продолжала падать редкими тяжёлыми каплями.
Она постояла к нему спиной секунд десять. За это время в голове успело всплыть слишком многое: как три года назад она просила съездить в Тернополь, а он говорил, что денег нет, да и давление скачет. Как позапрошлым летом она не поехала к сестре в Житомир, потому что «нечего зря тратиться». Как в мае сама тащила от остановки два мешка земли для рассады, потому что Алексей якобы был на смене.
Потом она обернулась.
— Ладно. Давай действительно честно.
— Вот это другое дело, — оживился он. — Я знал, что ты всё нормально…
— Честно — это значит, что ты уходишь. Сегодня.
Алексей растерянно моргнул.
— Что?
— У тебя есть сын. Ему четыре года. Ему нужен отец. Тебе нужна квартира. Всё прекрасно складывается. Собирай вещи, я тебя не удерживаю. Только деньги на свою новую жизнь зарабатывай сам, как все люди.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю.
— Наталья, ты не так поняла! Я же сказал, что не собираюсь тебя бросать!
— Зато я собираюсь. И тоже по-честному.
Алексей — высокий, крепкий, метр восемьдесят с лишним, мастер участка, человек, который тридцать лет командовал бригадами так, что стены дрожали, — опустился на старый скрипучий стул, поставил локти на стол и сжал голову ладонями.
— Мне пятьдесят восемь. Куда я пойду?
— К Ирине.
— У Ирины однокомнатная. Там ребёнок. Там даже развернуться негде.
— Удивительно. Я думала, ты и так бываешь там через день.
— У меня давление. В апреле было двести на сто.
— Помню. Я тогда вызывала тебе скорую и трое суток почти не спала.
Он поднял лицо. Глаза у него блестели, и Наталья вдруг поймала себя на том, что смотрит на эти глаза как на чужие.
— Я ведь люблю тебя, — сказал он.
— Знаешь, что самое смешное? Я тебе верю. Просто оказалось, что одной любви недостаточно.
Ночевать он ушёл в комнату Даниила. Утром жарил себе яичницу так шумно, что Наталья слышала всё из спальни.
Полина приехала в субботу. Одна, без Марии. Значит, разговор должен был быть серьёзным.
— Мам, — сказала она с порога и бросила куртку на табурет, даже не потрудившись повесить. — Он мне вчера звонил.
— И что рассказал?
— Что ты выставляешь его чуть ли не на улицу и стала жёсткой из-за денег.
Наталья молча поставила чайник.
— А ты что?
— А я спросила, откуда взялся Егор. — Полина села за стол и положила перед собой ладони. — Мам, у меня, оказывается, есть четырёхлетний брат. Я ему позапрошлой зимой по телефону показывала, как складывается детская коляска. Думала, он для Марии спрашивает.
— Полин…
— Что «Полин»? — голос у неё сорвался. — Он тридцать первого декабря сидел вот за этим столом и говорил тост про то, что семья — самое главное. А у него уже был ребёнок! Он подарки носил под другую ёлку!
Она расплакалась. Наталья села рядом и стала гладить её по волосам, как когда-то в третьем классе, когда Полину не взяли снежинкой на школьный утренник.
Сама Наталья за эти дни не плакала ни разу. Внутри не было ни истерики, ни привычного горя. Там стояла ровная, звенящая пустота, и в этой пустоте мысли становились удивительно ясными. За три дня она успела переделать столько, сколько обычно откладывала на месяц: разобрала документы, нашла договор аренды, вспомнила, в какой папке лежат чеки на печь. Вера Павловна поглядывала на неё искоса, но ничего не спрашивала.
Даниил позвонил в воскресенье вечером.
— Мам, привет. Я с отцом говорил.
— Я так и поняла.
Повисла пауза. В трубке глухо бухали басы: Даниил, как всегда, звонил матери, не выключая музыку.
— Мам, я, честно, не понимаю. Ну оступился человек. Но он же не сбежал. Он пришёл и сам сказал. Мог ведь вообще молчать.
— Мог.
— А ты сразу за дверь. После тридцати лет вместе?
— Дань.
— Ну а что? Я его не оправдываю. Просто… — Он тяжело выдохнул. — У меня брат появился. Я видел его на фото. Он на меня похож, мам. Серьёзно похож. Мне теперь от ребёнка отвернуться?
— Не отворачивайся. Ребёнок здесь ни в чём не виноват.
— Вот именно. Тогда почему ты так?
— Потому что я отворачиваюсь не от ребёнка.
— Он говорит, тебе денег стало жалко.
Вот тут внутри у неё впервые что-то болезненно дёрнулось. Не из-за Алексея — от него она уже ничего не ждала.
— Даниил. Тебе двадцать шесть. Ты помнишь, из каких денег тебе оплачивали общежитие, курсы вождения, первый компьютер и лечение зубов за 36 000 грн?
В трубке стало тихо.
— Мам, ну зачем ты так?
— Затем, что ты сейчас повторяешь чужие слова и даже не замечаешь этого.
Он сказал ещё что-то, она ответила почти автоматически. Попрощались они сухо. Наталья положила телефон на подоконник и долго смотрела в окно. За всё это время больнее всего оказались именно эти три минуты.
Ирина позвонила в среду. Наталья была в цеху, руки были в креме, поэтому телефон пришлось зажать плечом.
— Здравствуйте, — прозвучало в трубке. — Это Ирина.
