— Какая же ты, оказывается, без стыда! В чужом доме приличные люди спят не как попало, а нормально одетыми! — Наталья Павловна сказала это нарочно громко, чтобы фразу услышали даже те, кто сидел на другом конце праздничного стола, и сунула мне в руки шуршащий пакет. — На, возьми. Специально для тебя купила.
За столом было примерно двенадцать человек. Еще минуту назад все оживленно переговаривались, звенели бокалы, тетя Ирина делилась какой-то историей про свою соседку, а потом внезапно повисла такая тишина, что я отчетливо услышала, как в моих пальцах зашелестел полиэтилен.
Дмитрий, сидевший рядом, заметно напрягся и почти шепотом произнес:
— Мам, не начинай.
Но Наталья Павловна уже вошла во вкус. По ее довольному лицу было ясно: этот момент она берегла весь вечер и теперь наконец дождалась подходящей сцены.
Я развернула пакет и вытащила оттуда длинную ночную рубашку почти до пола. Плотный материал, рукава до запястий, воротник под самое горло. На мгновение мне даже захотелось поверить, что это неудачная шутка.
— Вот так-то гораздо приличнее, — назидательно сказала свекровь. — Может, теперь перестанешь смущать окружающих своим внешним видом.
Кто-то из родственников поспешно отвел взгляд. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. И унизительнее всего был даже не сам подарок. Хуже было другое: я отлично понимала, к чему Наталья Павловна клонит.
Сейчас она собиралась при всех выложить свою версию того, что происходило между нами последние месяцы. Конечно, так, как было удобно именно ей.
— Каких именно окружающих я смущаю? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Свекровь с наигранным изумлением подняла брови.
— Ну, меня, например. Я у себя дома не обязана смотреть, как ты ходишь полуголая.
Вот тут родственники уже заинтересовались по-настоящему. Тетя Ирина перестала возиться с салатом, дядя Владимир опустил рюмку на стол, так и не допив. Дмитрий тяжело выдохнул и отодвинул от себя тарелку.
А началась вся эта нелепая история за несколько месяцев до того вечера.
Мы жили почти в двухстах километрах от родителей Дмитрия, поэтому навещали их не так уж часто — обычно выбирались на выходные. Раз дорога неблизкая, оставались ночевать. Для нас выделили старую комнату мужа: там до сих пор стоял его школьный письменный стол, шкаф, книжные полки и прочие вещи из подросткового прошлого.
В самый первый приезд я проснулась около двух ночи из-за света, льющегося из коридора. Спросонья не сразу поняла, что происходит. Наталья Павловна стояла у шкафа и рылась на верхней полке, будто так и надо. Я только сильнее натянула на себя одеяло.
— Вы что-то ищете? — растерянно спросила я.
— Спи, Алина. Мне ватные диски понадобились.
От наших голосов проснулся Дмитрий.
— Мам, какие ватные диски в два часа ночи?
— Обычные ватные диски. Мне теперь до утра терпеть, что ли?
Она продолжала копаться в шкафу с таким видом, словно зайти ночью в спальню к двум взрослым людям было совершенно естественно.
На следующий день Дмитрий попросил мать больше так не поступать. Разговор вышел коротким, но неприятным. Наталью Павловну оскорбило уже само слово «стучать».
— Это я должна стучаться в дверь в собственном доме?
— Если за этой дверью спим мы с Алиной, то да, — ответил Дмитрий.
Свекровь сжала губы и до конца дня разговаривала с нами ледяным, подчеркнуто обиженным тоном. Тогда я решила, что на этом вопрос исчерпан. В конце концов, мы не требовали ничего невозможного — всего лишь элементарного уважения к личному пространству.
Но в следующий наш приезд дверь снова распахнулась ближе к полуночи.
В этот раз Наталье Павловне срочно понадобилась зарядка от телефона. Потом — какая-то папка. Следом — полотенце, которое, как позже выяснилось, вообще лежало в ванной. После очередного разговора стало понятно: просто так эта история не закончится.
