В итоге Наталья Павловна вроде бы согласилась на «уступку»: теперь она начала стучать. Только выглядело это странно — между коротким ударом по двери и тем моментом, когда ручка уже опускалась вниз, проходила едва ли секунда.
Стук — и дверь тут же открывается.
— Мам! — в какой-то момент Дмитрий уже не сдержался.
— Ну что опять не так? Я же постучала.
— После стука вообще-то ждут, пока ответят.
— Боже мой, как же теперь сложно стало зайти к собственному сыну в комнату, — обиженно протянула она.
Я старалась держаться в стороне. Всё-таки это была его мама, дом, где он вырос, их давняя семейная динамика. Мне казалось: стоит мне высказать недовольство вслух, и виноватой почему-то сразу сделают именно меня.
Перед очередной поездкой Дмитрий сам заехал в магазин, купил маленькую защёлку и прикрутил её изнутри к двери нашей комнаты. Когда Наталья Павловна заметила её, лицо у неё сразу стало другим.
— Это ещё что такое?
— Чтобы ночью нормально спать, — спокойно ответил Дмитрий.
— От кого это вы тут закрываетесь?
Он посмотрел на мать, но спорить не стал и ничего не объяснил.
Той ночью я проснулась от неприятного металлического скрежета. Сначала решила, что звук доносится с улицы, но почти сразу почувствовала, как Дмитрий рядом резко поднялся на кровати.
За дверью снова что-то зашуршало и заскребло.
— Мам? — напряжённо спросил он.
На мгновение всё стихло. А потом защёлку дёрнули с такой силой, что один шуруп вылетел прямо из дерева. Дверь распахнулась.
На пороге стояла Наталья Павловна. В руке она держала пассатижи.
Наверное, именно в ту секунду я окончательно перестала придумывать ей оправдания.
Дмитрий смотрел на мать так, будто не мог поверить происходящему.
— Ты что сейчас делаешь?
— Дверь чиню.
— Ты только что сломала защёлку!
— А вы с какой стати вообще её сюда прикрутили? Без спроса дверь испортили.
— Сейчас три часа ночи.
— И что? Это мой дом.
Она сказала это абсолютно ровно. Без крика, без злости, без желания специально уколоть. Для неё этих слов было достаточно. Они объясняли всё.
Утром я сказала Дмитрию, что больше ночевать у его родителей не буду. Он не стал спорить и сразу согласился. Оставалось только пережить Восьмое марта: к празднику родители готовились уже несколько недель, собиралось семейное застолье, должны были приехать родственники из соседнего города. Мы решили, что это будет последний раз, когда останемся там на ночь.
Вечером накануне праздника я вышла из ванной в длинной футболке Дмитрия и домашних шортах. До спальни было пройти всего несколько шагов, но в коридоре мне навстречу попалась свекровь.
Она остановилась и медленно осмотрела меня с головы до ног.
— Ты в таком виде по дому ходишь?
— Я из ванной вышла.
— Это, между прочим, не гостиница.
Я не стала ввязываться в перепалку. Просто молча прошла в комнату и закрыла за собой дверь.
На следующий день Наталья Павловна вела себя неожиданно любезно. Спрашивала, какой салат мне положить, несколько раз ласково называла меня Алиночкой и даже сама предложила отрезать мне кусок торта побольше. Я уже почти решила, что вчерашний эпизод остался в прошлом.
А потом на столе появился полиэтиленовый пакет.
Теперь эта длинная ночная сорочка лежала у меня на коленях, а свекровь тем временем продолжала рассказывать родственникам, как нелегко ей приходится.
— Молодёжь сейчас совсем стыд потеряла. Я её уже не раз в таком виде видела, что хоть глаза закрывай.
Мне хотелось исчезнуть прямо на месте. Со стороны и правда могло сложиться впечатление, будто я разгуливала перед свекровью почти раздетая, специально и без всякого стеснения.
И тогда мне вдруг пришла в голову простая мысль — задать один уточняющий вопрос.
— Наталья Павловна, а где именно вы видели меня в таком виде?
Она на секунду осеклась.
— Да какая разница где?
— Большая. Раз уж вы рассказываете это при всех, тогда рассказывайте до конца.
Дмитрий повернулся ко мне, но я уже не собиралась останавливаться.
