— Суд, с большой вероятностью, примет эти договоры как действительные.
— Да я же не воспринимал это всерьёз! — Артём нервно развёл руками, будто отмахивался от самой реальности. — Я думал, это так, бумажки для порядка!
— Бумажки для порядка не заверяют у нотариуса, — я ровным движением сложила документы обратно в папку. — У тебя выбор небольшой: либо мы подписываем соглашение, либо встречаемся в суде. Решай.
Его мать тихо всхлипнула и, сжав платок в пальцах, повернулась к сыну:
— Артёмушка, может, правда лучше договориться? А то ведь она всё у тебя отнимет!
— Я не собираюсь забирать всё, — я поднялась со стула и взяла сумку. — Только то, что принадлежит мне. Станислав Павлович, проект соглашения у вас. Ответ жду до конца недели.
Адвокат коротко кивнул и с явной растерянностью посмотрел на Артёма:
— Артём Владимирович, нам действительно стоит всё обдумать.
Я вышла из переговорной, оставив их за закрытой дверью. В коридоре стояла почти стерильная тишина, нарушаемая только ровным гулом кондиционера. Я достала телефон. На экране мигало сообщение от подруги: «Ну что? Сдулся?»
Я набрала всего одно слово: «Думает».
Минут через пять дверь резко распахнулась. Станислав Павлович вышел следом и догнал меня возле лифта.
— Полина Андреевна, можно вас на минуту?
— Конечно.
Он поправил узел галстука, выглядел уже не таким уверенным, как в начале встречи.
— Я хотел бы извиниться. Артём Владимирович не сообщил мне о существовании этих договоров. Я был уверен, что ситуация намного проще.
— Бывает, — спокойно ответила я.
— Он готов пойти на мировое соглашение. Первые четыреста тысяч гривен выплатит через три недели. Для этого продаст участок в Буче.
Я кивнула:
— Отлично. Тогда готовьте бумаги.
Станислав Павлович протянул мне руку.
— Вы очень предусмотрительный человек.
— Это мама была предусмотрительной. А я просто привыкла её слушать.
Мы обменялись рукопожатием. Он вернулся в переговорную, а я спустилась на лифте вниз. На улице всё ещё моросило, автомобили медленно скользили по мокрому асфальту, оставляя за собой мутные брызги.
Телефон снова завибрировал. Писал Артём:
«Ты всё заранее устроила?»
Я ответила почти сразу:
«Я просто правильно оформляла свои вложения. Ты поступил бы так же с любым деловым партнёром».
Через несколько секунд пришло:
«Но я был твоим мужем, а не партнёром!»
Я усмехнулась и набрала:
«Когда ты просил деньги, ты сам говорил: это бизнес, надо всё оформить. Я и оформила».
После этого он замолчал.
Я села в машину — ту самую пятилетнюю Киа, которую Артём так щедро собирался оставить мне в качестве утешительного приза. Завела двигатель, включила печку и несколько минут просто сидела, глядя на стекло, по которому стекали тонкие дорожки дождя.
Мировое соглашение мы подписали через неделю. Артём пришёл один. Сидел хмурый, с каменным лицом, молча ставил подписи там, где ему показывали. Ни его мать, ни сестра не появились — видимо, их обида была слишком сильной, чтобы присутствовать при этом лично.
На прощание Станислав Павлович снова пожал мне руку.
— Полина Андреевна, признаться, я нечасто встречаю людей, настолько подготовленных к юридическим вопросам. С вас можно брать пример.
— Спасибо, — сказала я. — Это мамина школа.
Артём вдруг поднял голову.
— Полина, можно последний вопрос?
— Спрашивай.
— Ты правда все эти годы собирала документы? На случай, если мы разведёмся?
Я посмотрела на него без злости. Просто спокойно.
— Нет. Я фиксировала вложения так, как это должно делаться. А развод уже случился сам по себе.
— И тебе вообще не жаль?
— Развод жаль, — ответила я после короткой паузы. — А вот то, что я всё оформила, — нет.
Он ничего не сказал. Только кивнул, поднялся и вышел первым.
Станислав Павлович аккуратно сложил подписанные бумаги в папку.
— Знаете, после вашей истории я, пожалуй, буду всем клиентам советовать оформлять семейные вложения документально.
— И правильно будете делать.
Я вышла из нотариальной конторы. Полтава после дождя светилась мягким осенним солнцем, лужи на тротуарах поблёскивали, будто кто-то рассыпал по асфальту стеклянные осколки.
Телефон ожил в руке. Мама.
«Ну как? Получилось?»
Я написала:
«Да. Два миллиона гривен в рассрочку. Первый платёж через три недели».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Умница. Я тобой горжусь».
Я невольно улыбнулась и убрала телефон в сумку. Мама действительно научила меня самому важному: в денежных вопросах родство не отменяет ответственности. Есть вложения, есть договорённости, есть документы. Даже если деньги ты даёшь собственному мужу.
Я села за руль и поехала домой. По дороге свернула к небольшой кофейне и заказала капучино. Девушка-бариста с ярким макияжем посмотрела на меня и улыбнулась:
— Вы сегодня такая счастливая.
— Просто день хороший, — ответила я.
— Это сразу видно. Удачи вам!
Я взяла стакан, вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух. Счастливая — странное слово для женщины после развода. Но облегчённой я была точно.
