Двадцать лет подряд я устраивала застолья для всей родни мужа. С раннего утра стояла у плиты, готовила на пятнадцать человек, потом носила блюда, собирала тарелки, а после полуночи отмывала целые горы посуды. И все эти годы за моим же столом надо мной посмеивались. Но однажды вечером я просто развязала фартук, положила его прямо между салатницами и произнесла всего одну фразу. После неё этим семейным сборищам пришёл конец.
Начну с самого начала.
Меня зовут Наталья Юрьевна, мне шестьдесят четыре года. За Виктора я вышла совсем молодой, чуть за двадцать. А вместе с мужем в мою жизнь вошла и его родня: брат Сергей и его жена Светлана. Именно Светлана с первых дней решила, что имеет право задавать тон в семье, а меня выбрала постоянной мишенью для своих насмешек.
Она считала себя городской, важной, с положением: трудилась в каком-то управлении, разговаривала свысока, держалась с таким видом, будто вокруг неё одни простачки. На меня, девушку из рабочего посёлка, она смотрела как на случайную ошибку, которую Виктор по непонятной причине привёл в «приличный» дом. Прямой грубости от неё не было — нет, она действовала куда изящнее. Скажет колкость, улыбнётся, будто пошутила, и попробуй только обидься: сразу окажешься занудой, которая юмора не понимает.
Так уж сложилось, что наша с Виктором квартира была просторнее, чем у остальных, поэтому все праздники постепенно перекочевали к нам. Новый год, дни рождения, Восьмое марта — всё отмечалось у нас дома. И каждый раз я поднималась затемно и начинала готовить. Холодец, огромная миска оливье, селёдка под шубой, пироги, горячее, закуски — стол должен был ломиться. Целый день я не разгибала спины, чтобы накормить пятнадцать человек. А вечером не сидела с гостями, а бегала туда-сюда: подать, доложить, убрать, заменить тарелки. Светлана же восседала во главе стола, как хозяйка положения, и щедро раздавала свои «невинные» шуточки.
Я до сих пор помню эти слова почти дословно. Они за двадцать лет будто въелись под кожу.
Вот, например, выношу я холодец. Между прочим, все его ели с удовольствием и добавки просили. Светлана ковырнёт вилкой кусочек, вытянет губы и скажет:
— Наталья, ну ты у нас прямо специалист по студню. Оно и неудивительно: в вашем посёлке, наверное, больше и учиться было нечему. Не университеты же заканчивать.
За столом раздаётся смех. Виктор мой, человек мягкий, нахмурится, посмотрит на неё тяжело, но промолчит. Он не любил ссориться с Сергеем и Светланой, всё пытался сохранить мир в семье. А я заставляла себя улыбнуться и уходила за следующим блюдом.
Или начинали говорить про отпуск. Светлана слащаво вздыхала и объявляла:
— Мы с Сергеем снова в Одессу собираемся. А вы, Наталья, как обычно? На даче в земле копаться будете? Ну что ж, каждому своё: кому море, кому грядки.
И опять смешки, переглядывания, довольные лица. А я снова молчала.
Особенно она любила задевать самое больное — то, что у нас с Виктором не было детей. Не получилось у нас, не сложилось, бывает в жизни и такое. Для меня это была рана, которая не заживала годами. И Светлана почему-то всегда попадала именно туда. То вздохнёт якобы сочувственно: мол, вам с Виктором легко, никаких забот, никто на шее не висит. То уколет ещё больнее: может, и к лучшему, что бездетные, какая из тебя мать, если ты в посёлке выросла. И всё это — с той самой улыбочкой, будто ничего страшного сказано не было. В такие минуты я уходила на кухню.
