Я делала вид, что мне нужно принести ещё салат или достать из шкафа чистую тарелку, а сама останавливалась у раковины и молча давилась слезами, лишь бы никто в комнате не заметил. Потом умывалась холодной водой, промакивала глаза полотенцем, одёргивала фартук и снова выходила к гостям — с новым блюдом в руках и с той же натянутой улыбкой на лице.
Так прошло двадцать лет. Я всё время выбирала молчание. Убеждала себя, что ссора в семье — последнее дело. Что из-за каких-то слов не стоит раздувать пожар. Что Виктору будет тяжело, если я начну отвечать. И я терпела. Терпела так, как терпят многие женщины: ночью лежишь и представляешь, как завтра встанешь перед всеми и скажешь наконец всё, что накопилось, а утром опять надеваешь спокойное лицо, идёшь на кухню и ставишь кастрюлю на плиту.
Виктора не стало три года назад. Сердце подвело. И, как ни странно, после его смерти эти семейные сборища не прекратились. Родственники по старой привычке продолжали приезжать ко мне, а я по той же привычке продолжала их кормить. Только теперь уже совсем некому было хотя бы попытаться меня прикрыть. Светлана это быстро почувствовала и стала вести себя ещё наглее.
Мой Виктор, царство ему небесное, был человеком тихим, мягким, не созданным для скандалов. Светлану с Сергеем он побаивался с детства: они старшие, всегда командовали, всегда знали, как лучше, и всю жизнь держали его в тени. Он меня любил, я в этом никогда не сомневалась. И эти Светланины насмешки ранили его не меньше, чем меня: я видела, как у него менялось лицо, как он втягивал голову в плечи, будто удар ждался заранее. Но прямо сказать ей: «Хватит» — у него не хватало духу.
После таких застолий он заходил ко мне на кухню, осторожно обнимал за плечи и шептал:
— Наталья, не принимай близко к сердцу. Она просто завистливая дура, не слушай её.
Вот и вся его защита. Дальше слов дело не шло. Я его не осуждаю: таким он родился — мирным, несмелым, с мягким характером. Но по сути я оставалась одна против всей этой шумной стаи, а самый родной человек мог только пожалеть меня украдкой, там же, на кухне. А ведь я была молодой, красивой женщиной. Да и сейчас, если честно, не из последних. Просто рядом не оказалось никого, кто сказал бы мне это вслух.
После смерти Виктора у Светланы появилась новая любимая тема — моё одиночество.
— Ну что, Наталья, так и сидишь одна в своей квартире? — протягивала она, оглядывая комнаты, в которых сама же двадцать лет ела за моим столом. — Кому ты теперь нужна в таком возрасте? Радуйся, что мы тебя не забываем, наведываемся. Цени.
Цени. То есть я ещё и благодарной должна была быть за то, что они приезжают в мой дом, едят приготовленное мной и тут же позволяют себе надо мной посмеиваться.
И вот настал тот самый вечер. Мой день рождения, шестьдесят четыре года. Всё, как обычно: с раннего утра я на ногах, плита раскалена, салаты, горячее, закуски, пирог. Накрыла стол, позвала всех, уселись. Светлана к тому времени уже хорошо приложилась к моей же наливке и почему-то разошлась сильнее обычного.
Сначала она прошлась по моему новому платью:
— Это ты чего так вырядилась, Наталья? Жениха ждёшь? Поздно спохватилась.
Потом добралась до еды:
— У тебя, как всегда, одно и то же. Никакой фантазии.
А затем подняла рюмку и, видно, решила блеснуть перед всеми особенно удачно.
— Давайте выпьем за нашу Наталью, — сказала она громко. — Удобная она у нас женщина. Ни большого ума, ни особенной красоты, ни счастливой судьбы. Зато готовит, ха-ха, как автомат. Где бы мы без неё собирались? Спасибо тебе, Наталья, что ты у нас такая простая.
Она расхохоталась, очень довольная собственной шуткой. За столом тоже кто-то хихикнул — кто по привычке, кто из неловкости. Только моя племянница Юлия, Светланина дочь, отреагировала совсем иначе.
