А еще ей понадобились совсем молодые кабачки — непременно одного размера, не крупнее ладони. Я спросил, зачем ей столько, и Надежда Павловна невозмутимо ответила, что закручивает банки на зиму.
В принципе, меня это даже радовало. Урожай не выбрасывается — и ладно.
Но настоящая причина выяснилась совершенно случайно.
В одну из суббот я тащил к теще два увесистых ведра и уже поднимался по лестнице, когда на площадке меня окликнула ее соседка, тетя Людмила. Она глянула на огурцы, улыбнулась и бодро спросила, снова ли я привез товар.
Я сначала решил, что ослышался.
— Ты Надежде скажи, пусть хоть соседям уступку делает, — продолжила она как ни в чем не бывало. — Восемьдесят гривен за килограмм огурцов — это, знаешь ли, дороговато.
Я молча опустил ведро на ступеньку.
Из ее слов быстро сложилась картина. Оказалось, Надежда Павловна уже не первую неделю продавала то, что мы ей привозили. Огурцы расходились по восемьдесят гривен за килограмм, зелень — по двадцать гривен за пучок, на кабачки тоже имелась своя цена. И покупали не только жильцы ее подъезда. Тетя Людмила вскользь добавила, что «домашние овощи» у Надежды берут даже какие-то знакомые из соседних домов.
Самое неприятное было в другом: представляла она все это как урожай от родственников-фермеров, почти без удобрений и всякой химии.
Я стоял на лестнице и чувствовал, как растерянность сменяется тяжелым раздражением. Все ее просьбы набрать еще ведерко, сорвать укроп помоложе, отобрать кабачки поровнее вдруг стали выглядеть совсем иначе.
Когда Надежда Павловна открыла дверь и привычным тоном распорядилась нести овощи на кухню, я прямо спросил, давно ли у нас огурцы пошли по рыночной цене.
Она поняла сразу.
Но смущаться даже не подумала. Наоборот, тут же вспыхнула. По ее версии, никакого обмана не было и быть не могло. Мы ведь сами раздавали лишнее бесплатно, а она просто нашла способ, как не упускать выгоду. К тому же овощи, по ее словам, надо было перебрать, вымыть, расфасовать по пакетам, договориться с людьми, поэтому заработок она считала честным и заслуженным.
Вот тут я уже не выдержал.
Надежда Павловна выслушала меня с каменным лицом, а потом холодно заявила, что у нее, в отличие от нас, есть предпринимательская хватка.
В этот момент у нее зазвонил телефон. Она спокойно сняла трубку и приняла новый заказ на два килограмма огурцов — так, будто я вообще не стоял рядом с ведрами в коридоре.
Я взял оба ведра обратно и сказал, что на этом все. Это была последняя партия. Точнее, никакой партии больше нет: овощи я увожу домой.
И только тогда ее уверенность впервые дрогнула.
Сначала она попыталась надавить на меня через Ирину: напомнила, что это ее дочь, а значит, урожай якобы тоже семейный. Потом пригрозила, что расскажет жене другую версию — будто я сам разрешил торговлю, а теперь решил забрать деньги, которые она уже заработала.
Пока Надежда Павловна возмущалась, я снова заметил на столе раскрытый блокнот.
На этот раз успел разглядеть записи внимательнее.
В списке значились не только огурцы. Там были помидоры — двенадцать килограммов. Перец — восемь килограммов. Зелень — еженедельно до конца августа. А рядом с несколькими фамилиями стояла короткая пометка: «оплачено».
