Я достал телефон и на всякий случай снял эту страницу на камеру.
Уже дома Ирина долго рассматривала фотографию, раздвигая изображение пальцами и увеличивая каждую строчку, будто там могло найтись какое-то безобидное объяснение. Потом она почти шёпотом спросила, каким образом у её матери могли оказаться уже оплаченные помидоры, если наши собственные ещё висели на кустах зелёными.
И вот тогда всё перестало выглядеть обычной семейной неприятностью.
Надежда Павловна, как выяснилось, не просто продавала овощи, которые доставались ей даром. Она уже успела пустить в оборот урожай, которого ещё даже не было.
Ирина сама набрала мать. Разговор вышел коротким. Сначала Надежда Павловна возмущалась тем, что мы позволили себе сфотографировать её личные записи. Потом всё же признала: да, некоторые женщины внесли деньги заранее.
Для неё это вообще не казалось проблемой. Помидоры ведь дозреют. Перец тоже подрастёт. Значит, заказы она как-нибудь закроет.
Когда Ирина твёрдо сказала, что больше ни одного ящика овощей мать от нас не получит, та вдруг рассмеялась.
— Отлично. Тогда завтра сами будете разговаривать с людьми.
И сразу сбросила звонок.
После этого мы ещё долго сидели и пытались понять, что именно она собирается устроить.
Ответ пришёл уже на следующее утро.
Примерно в одиннадцать у ворот нашей дачи притормозили две машины. Из первой вышла Надежда Павловна. Из второй выбрались три незнакомые женщины. Одна держала складную тележку, у другой в руках были большие хозяйственные сумки.
Тёща привезла покупателей прямо к нам.
Расчёт у неё был простой: при посторонних мы не станем спорить, не поднимем шум и просто вынесем то, что она уже кому-то пообещала. Женщинам она, как оказалось, успела подать всё так, будто овощами занимается вся наша семья, а зять внезапно заупрямился и решил сорвать прежние договорённости.
Сначала эти женщины смотрели на меня почти враждебно. Одна сразу заявила, что заплатила ещё месяц назад и не намерена становиться участницей наших домашних конфликтов.
В этот момент из дома вышла Ирина.
Лицо у неё было совсем бледное, зато говорила она ровно и спокойно. Она объяснила, что дача оформлена на меня, грядками мы занимаемся вдвоём, а её мать получала овощи бесплатно и исключительно для личного пользования. О том, что всё это продавалось, мы узнали только накануне.
Женщины переглянулись.
Одна из них открыла телефон и показала переписку. Надежда Павловна действительно писала ей про «наше семейное хозяйство» и обещала регулярные поставки до конца августа.
У второй предоплата составляла больше двух тысяч гривен.
Вот тут выражение лица у тёщи заметно изменилось. Она попыталась вернуть разговор в привычное для себя русло: мол, просто вышло недоразумение, сейчас родственники остынут, и всё продолжится как раньше. Но покупательниц уже интересовало совсем другое.
Кому именно они переводили деньги?
Ответ был очевиден: Надежде Павловне.
Ни я, ни Ирина не получили от этих продаж ни одной гривны.
Особенно неудобной для тёщи оказалась женщина со складной тележкой. Она несколько раз, совершенно спокойно, уточнила, правильно ли поняла происходящее: Надежда Павловна брала у родственников бесплатные овощи и одновременно собирала деньги за то, чем сама не имела права распоряжаться.
