И, что самое неприятное, схема на этом не заканчивалась: бесплатный урожай от родственников она успевала продавать, а затем ещё и принимала предоплату за овощи, к которым не имела никакого отношения.
Спорить было бессмысленно.
Именно в этот момент случилось то, к чему Надежда Павловна, похоже, совершенно не была готова.
Женщины потребовали вернуть им деньги.
Всего каких-то десять минут назад тёща явилась к нашей калитке почти как победительница. Она явно рассчитывала, что приведённые ею покупательницы устроят нам разнос и вынудят выполнить данные ею обещания. Но теперь эти же самые женщины стояли рядом и одна за другой называли суммы переводов.
Надежда Павловна попыталась выкрутиться. Заговорила о том, что часть средств уже ушла, что можно всё уладить потом, что не стоит устраивать сцену. Только слушать её никто уже не собирался. Особенно после того, как выяснилось: одна из покупательниц внесла деньги не только за помидоры, но ещё и за перец, которого Надежда Павловна даже в глаза не видела.
В итоге ей пришлось лезть за телефоном.
Возврат занял почти двадцать минут. Сначала она переводила с одного счёта, потом заходила в другой. С одной женщиной спорила особенно долго — пыталась удержать себе 400 грн, объясняя это «организационными расходами».
— Какая ещё организация? — не выдержала покупательница. — Вы же сами ничего не сажали и не выращивали.
Эти 400 грн Надежда Павловна тоже отправила обратно.
Когда машины разъехались, она осталась у калитки одна.
Крика уже не было.
Она перевела взгляд на меня, потом на Ирину и тихим, сдавленным голосом сказала, что мы выставили её на позор перед посторонними людьми.
Ирина несколько секунд ничего не отвечала. Раньше после таких слов она бы сразу начала оправдываться, сглаживать углы, успокаивать мать, искать хоть какой-то компромисс. Но в этот раз всё было иначе.
— Мам, мы каждую неделю привозили тебе продукты бесплатно. Ты их продавала. Потом стала брать деньги за урожай, который тебе вообще не принадлежал. Это не мы тебя опозорили. Ты сама всё сделала.
Надежда Павловна побледнела.
Уходя, она заявила, что больше её ноги в нашем доме не будет.
Ирина лишь молча кивнула.
Почти два месяца они не общались. Зато через родню до нас регулярно доходили пересказы о неблагодарном зяте, который «лишил пенсионерку заработка», и о дочери, променявшей родную мать на мужа.
Ирина переживала. Я это видел. Но впервые она не бросилась всё исправлять, не стала звонить первой и пытаться склеить то, что мать сама же и разбила.
В начале сентября ей пришёл перевод от Надежды Павловны. Сумма была неожиданно приличной.
Почти сразу следом появилось сообщение:
«Раз вы считаете эти деньги своими — забирайте».
Ирина долго смотрела на экран, потом коротко усмехнулась.
— Даже извиниться по-человечески не может.
Через минуту телефон снова издал сигнал.
Надежда Павловна прислала ещё одно сообщение:
«За мойку, сортировку и поиск покупателей ничего удерживать не стала».
Ирина перечитала эту фразу два раза и вдруг рассмеялась.
— Ну конечно. Главный бухгалтер.
Она отложила телефон в сторону.
А я тогда впервые подумал, что для Надежды Павловны этот перевод, возможно, и был извинением. Просто признавать собственную неправоту она умела только так: через дебет, кредит и сумму, выверенную до последней копейки.
