— Не говори потом, что мама тебе не позволила, — добавил Кирилл, уже не глядя на него. — И про машину ты сегодня тоже просто так сказал? А я уже хотел дедушке похвастаться.
Андрей попытался что-то объяснить: мол, есть обстоятельства, всё не так просто, нельзя сразу решить. Но Кирилл слушать не стал. Развернулся и пошёл к автобусу. Наталья молча вложила второй стакан Андрею в руку и поднялась следом за мальчиком. Победного вида у неё не было. Ей тоже пришлось услышать, какую цену иногда имеют слова, брошенные между делом.
Я тем временем убрала со стола последнее. Отец подхватил складную столешницу посередине и понёс к багажнику. На обратном пути Кирилл сел рядом с ним. Я не стала просить сына пересесть ко мне.
Уже из автобуса я написала Андрею, в какой день он может забрать оставшиеся вещи. Уточнила, что Кирилл в это время будет в школе. Ответ пришёл почти сразу: по мнению Андрея, я всё усложняла, а ребёнок со временем привыкнет. Я дважды перечитала эти слова, потом погасила экран и убрала телефон подальше. Сыну незачем было это видеть.
Домой мы вернулись, когда уже смеркалось. Отец хотел занести ящики до кухни, но Кирилл отправил его отдыхать. Сам перетаскал всё во двор, снял ветровку и остановился возле калитки — как раз там, где утром цеплялся её рукав.
— Мам, ты её постираешь? — попросил он тихо. — Она вроде чистая, я понимаю. Но всё равно постирай, пожалуйста.
Я взяла куртку. Кирилл ушёл насыпать корм собаке, а я отнесла ветровку в ванную, открыла кран и долго смотрела, как ткань намокает под водой.
В понедельник сын отправился в школу, а я осталась дома ждать Андрея. Он приехал за одеждой и инструментами. Я заранее вынесла коробки на веранду, но проверять их до последнего шурупа не стала. Часть инструмента мы покупали вместе, с этим можно было разобраться позже.
Андрей прошёл вокруг дома со стороны сада и остановился у недоделанной сушильной рамки. Они с Кириллом начали её ещё в августе. Деревянная конструкция с сеткой должна была стоять на веранде: на ней удобно было раскладывать семена тонким слоем, потом переносить, не рассыпая всё по кухне. Но вместо нормальной сетки пока держался только прибитый угол, а возле ножки торчали два длинных самореза.
— Я потом доделаю, — сказал Андрей. — Там работы максимум на час, даже меньше. Передай Кириллу, чтобы пока не лез, а то заноз нахватается.
— Скажешь сам, когда действительно соберёшься, — ответила я. — Он уже три раза спрашивал про эту рамку. В четвёртый раз я передавать обещания не буду.
Андрей поднял с земли обрезок рейки и кинул его к остальным деревяшкам. Ему явно было неприятно, что в бывшем собственном дворе теперь приходится согласовывать каждый приход. А мне было неприятно оттого, что я до сих пор знала, где именно он начнёт искать вторую рабочую перчатку.
Мы обсудили деньги на общие расходы и договорились, что по вечерам он не будет звонить Кириллу без предупреждения. Сын рано ложится. Разговор о разводе я предложила вынести на другой день — отдельно и без ребёнка. Андрей кивнул, а потом вдруг спросил, не собираюсь ли я отправить Кирилла на каникулы к его родному отцу, «раз уж теперь мы все роли заново распределяем».
Я вынесла последнюю коробку к машине и распахнула калитку. На этом разговор закончился.
После школы Кирилл сразу проверил рамку. Ничего не сказал. Семена он разложил сам: взял широкие подносы, заранее подписал бумажные листки, отделил горох от фасоли. Влажный пакет с ярмарки раскрыл и высыпал содержимое тонким слоем. Всё сделал без моей помощи, даже место выбрал правильно — на сухой веранде, где можно было слегка приоткрыть окно и не устроить сквозняк на весь дом.
Отец пришёл вечером. Заметил рамку, потрогал дерево и тут же предложил закончить работу. Кирилл покачал головой.
— Я сетку натянуть умею, — сказал дед. — Помнишь, какие мы с тобой стеллажи для рассады в прошлом году собрали? Тут вообще думать не о чем. Принесу шуруповёрт — и всё.
— Я знаю, дед, что ты умеешь, — спокойно ответил Кирилл. — Просто мы с ним начинали. Давай пока так оставим? Мне и подносов хватает.
Отец посмотрел на меня. Я только пожала плечами: значит, оставим. Оказалось, взрослому человеку очень трудно пройти мимо незавершённой вещи, если он умеет её починить и всем сердцем хочет помочь немедленно.
За ужином Кирилл почти не разговаривал. Потом вдруг спросил, был ли Андрей раньше хорошим или всё время только притворялся. Я положила вилку на край тарелки. Хотелось признаться, что я сама когда-то многого не понимала, но сын спрашивал не о нашем браке.
— Он тебя любил, — сказала я после паузы. — Я видела, как он с тобой возился, когда рядом никого не было. Почему сейчас он ведёт себя по-другому, я не знаю. Но тебе не нужно переписывать все свои воспоминания только потому, что мы расстаёмся.
— А если он снова захочет куда-нибудь со мной пойти, мне можно? — Кирилл поднял глаза. — Ты потом не будешь ходить с таким лицом, как дед сегодня, когда я не дал ему рамку чинить?
Я невольно рассмеялась, хотя вопрос был совсем не смешной. Отец за столом изобразил такое оскорблённое достоинство, что Кирилл тоже улыбнулся. Потом я ответила уже серьёзно: встречи обсуждать можно, но никаких внезапных поездок и никаких мест, где его станут унижать. Я должна знать, где он находится, с кем и когда вернётся. Так же, как знала до всей этой истории.
Кирилл спорить не стал. Ему нужно было не разрешение встречаться с Андреем, а разрешение скучать по нему. А я несколько дней подряд выдавала инструкции, как правильно переживать обиду.
К середине недели сын снова начал приводить домой друзей. Они рассматривали ярмарочные семена, спорили о тыкве, которая якобы должна вырасти килограммов на двадцать, и решили выделить под эксперимент отдельный угол огорода. Отец напомнил, что слово «чудо» в названии не даёт растению права занять половину участка. Мальчишки торжественно пообещали половину не трогать и почти сразу начали торговаться за треть.
Наталья мне не звонила. Андрей забрал оставшиеся вещи, пару раз спрашивал о Кирилле. Я отвечала коротко: без снимков спящего сына, без подробных рассказов о том, как ему тяжело. Не хотела давить на жалость. Но и изображать, будто у нас всё замечательно, тоже не собиралась.
В пятницу Кирилл попросил мой телефон — его собственный разрядился. Он ушёл с ним на веранду. Я услышала первые слова разговора и заставила себя не подходить к двери.
Он звал Андрея доделать рамку. Назвал воскресенье, десять утра. Объяснил, какая сетка осталась, где лежат рейки, что нужно сначала выкрутить. Потом замолчал, слушая ответ.
Мне до боли захотелось вырвать телефон из его рук. Сказать, что не надо просить. Что дед давно бы всё сделал. И даже мелькнула мелочная мысль: специально теперь крутиться возле калитки, чтобы Андрей увидел, как мало мы в нём нуждаемся.
Кирилл вернулся и поставил телефон на зарядку.
— Он сказал, что попробует, — сообщил сын. — Я попросил его до завтра ответить точно, потому что в воскресенье после обеда пойду к Егору. Если не ответит, доделаю сам. Только ты сетку подержишь.
— Подержу, — сказала я. — И про перчатки напомни мне, края там острые. Я в субботу работаю до двух, потом вместе посмотрим, чего не хватает.
Вечером я позвонила отцу. Он долго молчал, выслушав меня, а потом сказал, что такого человека больше не подпустил бы к мальчишке. Я ответила, что понимаю его. Утром у калитки я сама решила почти то же самое.
— А теперь думаешь, он исправится? — спросил отец. — Ольга, он не чашку случайно разбил. Он ребёнка променял на женщину.
— Я не жду, что он исправится за одно воскресенье, — сказала я. — Кирилл хочет закончить с ним эту рамку. Я могу быть рядом и остановить разговор, если снова начнётся про лишних детей. А запретить сыну скучать по нему у меня всё равно не выйдет.
Отец не согласился. Сказал, что зайдёт после обеда и сам посмотрит, как всё прошло. Я не стала спорить. Мне и без того было страшно снова увидеть, как Кирилл стоит у окна и ждёт звук машины.
В субботу Андрей подтвердил время. В воскресенье без пяти десять Кирилл вынес во двор удлинитель и рабочие перчатки. Я мыла посуду и считала минуты, хотя ещё утром пообещала себе этого не делать.
Машина остановилась у дома ровно в десять. Андрей вошёл во двор с шуруповёртом и новой сеткой. Натальи рядом не было. Он поздоровался со мной и спросил, где удобнее работать. Я кивнула на веранду.
— До часу, — сразу сказал Кирилл. — Потом я ухожу. Давай сначала эти саморезы выкрутим, я уже два раза за них зацепился.
Андрей опустился на корточки возле рамки. Кирилл встал рядом и подал нужную насадку. Они начали обсуждать дерево, ножки, крепления, как будто ничего другого между ними не существовало. Я отошла к дому, но дверь оставила открытой.
Через несколько минут до меня донеслось привычное:
— Пап, держи вот здесь, сетка съезжает. Нет, ближе ко мне. Я отсюда прикручу.
Я застыла на ступеньке. Андрей ответил, что держит. Шуруповёрт коротко зажужжал, потом ещё раз.
К часу рамка уже стояла на ножках. Кирилл провёл ладонью по краям, проверяя, не цепляется ли сетка, и позвал меня посмотреть. Я подошла. Получилось действительно удобно, и я так и сказала.
Андрей собрал инструмент, но у калитки задержался. Кирилл тем временем вытаскивал из сарая велосипед.
— На следующей неделе можем ещё что-нибудь придумать, — сказал Андрей. — Позвони, если захочешь. Я найду свободное время.
Кирилл поставил ногу на педаль, но сразу не поехал.
— Ты сам позвони, если решишь, — ответил он. — Только сначала правда реши, ладно? А то я потом целый день жду.
Андрей кивнул и вышел за калитку. Следом выехал Кирилл и повернул в сторону моста. Я заперла калитку, вернулась во двор и перенесла подносы с фасолью на веранду. Рамкой мы с сыном пользоваться будем. А мужа домой я не звала.
