Когда-то, в другой жизни, мой муж будто бы умел подниматься над землёй.
Конечно, не буквально — в переносном смысле.
В первый год нашего знакомства Андрей производил впечатление человека, в котором заботу смешали с тёплым солнечным светом и щедро разлили по душе. По утрам он колдовал над кофе, укрывал меня пледом с такой нежностью, будто спасал от арктической зимы, и смотрел так, словно именно я лично подарила человечеству электричество.
Тогда мне казалось: вот он, мой собственный безупречный ангел-хранитель.
Но земное притяжение, как выяснилось, штука беспощадная. А если к нему добавить пару служебных повышений, то даже самые невидимые крылья начинают трещать по швам. Сначала с них тихо посыпались перья. Потом померк нимб. Затем он сделался тяжёлым, давящим и в конце концов превратился в глухую чугунную корону абсолютной правоты.
Мой домашний ангел исчез окончательно.
Теперь совместная жизнь с Андреем напоминала добровольно оформленную подписку на ежедневный курс лекций о моих недостатках. Муж был искренне убеждён, что Вселенная вращается вокруг него, а я, по решению каких-то небесных инстанций, приставлена рядом бесплатным, но, увы, недостаточно расторопным обслуживающим персоналом.
Понятие порядка в нашем доме трактовалось просто: удобно Андрею — значит, правильно. Вкусно Андрею — значит, ужин удался. А если Андрей изрекает очередную мудрость с видом мыслителя, постигшего устройство мироздания, всем остальным положено молчать и внимать.
За неделю до майских праздников он вошёл на кухню с таким выражением лица, будто только что отвёл от Земли огромный метеорит.
— Наталья, — произнёс он тоном человека, которому доверили распределять судьбы.
Я подняла глаза от раковины.
— На праздники поедем на дачу, — сообщил он. — И не одни. Приедет Екатерина Сергеевна. Моя начальница. С супругом.
После этого Андрей заложил руки за спину и принялся мерить кухню шагами, как полководец перед решающим сражением.
— Организуй всё так, чтобы выглядело представительно. Это люди нашего уровня.
Я едва не усмехнулась. Если судить по настоящей зарплате Андрея, наш «уровень» больше походил на спасательный круг, болтающийся возле тонущей лодки. Но спорить вслух я не стала.
— Только без этого провинциального уюта и мещанской самодеятельности, — продолжал он диктовать. — Нужна эстетика. Правильная подача. Изысканность.
Он остановился посреди кухни и поднял палец, будто собирался провозгласить государственный указ.
— Всё должно смотреться дорого, но не вульгарно. Со вкусом. Ты ведь понимаешь, что от этого приёма напрямую зависит моё повышение?
Сказав это, он подошёл к столу и с торжественным видом благотворителя, перечисляющего состояние детскому дому, положил на край столешницы тысячу двести гривен.
На фоне его грандиозных требований эта сумма выглядела настолько сиротливо, что мне на мгновение захотелось предложить более честный вариант праздника. Например, купить банку приличной тушёнки, сесть с ней под кустом смородины и с выражением духовного единения с природой съесть всё вдвоём.
— Андрей, — спокойно сказала я, вытирая руки кухонным полотенцем.
Я посмотрела на деньги, потом снова на мужа.
— За эти средства я могу устроить изысканность разве что в формате одного торта.
Андрей скривился так, будто я предложила ему переселиться в шалаш и питаться кореньями.
— Наталья, твой кругозор всегда заканчивался на кастрюлях, — процедил он с раздражением.
Он смерил меня взглядом человека, оскорблённого самой реальностью.
Потом набрал воздуха, явно собираясь объяснить мне, что, по его мнению, обязана уметь настоящая женщина.
