Мы там разве что простыни на сушилке развешиваем! Неужели тебе настолько жалко впустить своих же, всего на несколько месяцев?
— Свои люди для начала набирают номер и спрашивают, удобно ли приехать, — ровно, с ледяной чёткостью произнесла Екатерина. — Они не вытаскивают запасные ключи из укромных мест и не устраивают заселение в чужую квартиру за спиной её владелицы. И, Андрей, не надо передёргивать: речь шла вовсе не о двух месяцах. Твоя мама сказала ясно — до осени. А это почти полгода.
— Да какая разница, до осени или на пару месяцев! — в голосе Андрея наконец прорезалось раздражение, густо смешанное с тревогой. — Мы семья или посторонние? Почему я должен перед собственной матерью ходить на цыпочках и унижаться, выпрашивая разрешение на каждый угол? Я тоже здесь живу, между прочим. Уже пятый год. Значит, и права у меня есть!
Екатерина даже не сделала голос громче. Она лишь посмотрела на него так, что Андрей, сам того не заметив, отступил назад и почти упёрся бедром в холодильник.
— Запомни это один раз и навсегда, — сказала она тихо, но каждое слово прозвучало жёстче крика. — В этой квартире ты мой муж. Но собственник здесь один — я. Ни по закону, ни по человеческой порядочности ты не вправе распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
Андрей плотно сжал губы, метнул нервный взгляд на настенные часы — стрелки показывали половину восьмого утра — и резко сорвал с вешалки куртку.
— Мне надо машину на мойку загнать, потом ещё по делам заехать, — бросил он уже из коридора, торопливо натягивая обувь. — Вечером вернёмся, тогда и поговорим нормально. Без твоих этих барских замашек. Надеюсь, к тому времени ты остынешь и перестанешь раздувать трагедию из ничего.
Дверь за ним хлопнула с сухим, окончательным звуком. Екатерина несколько секунд стояла в прихожей неподвижно, вслушиваясь, как где-то за стеной уходит вниз лифт. На обиды, слёзы и внутренние монологи времени не оставалось. Она прекрасно понимала: Андрей поехал на вокзал. Утренняя электричка из их городка приходила ровно в девять пятнадцать.
Екатерина взяла телефон, открыла список сохранённых номеров и нашла контакт круглосуточной аварийной службы по замкам. Их мастерская располагалась совсем рядом, буквально через два квартала.
— Доброе утро. Мне необходимо срочно заменить цилиндр в основном замке на металлической входной двери, — спокойно и по-деловому сказала она, проходя в спальню. — Верхний сувальдный тоже нужно перекодировать. Мастер сможет быть у меня минут через двадцать? Срочность оплачиваю по двойному тарифу. Документы на квартиру и паспорт у меня на руках.
Диспетчер бодрым голосом ответила, что специалист как раз освободился и уже выезжает.
Пока мастер ехал, Екатерина не позволила себе потерять ни одной минуты. Она вошла в гардеробную, сняла с верхней полки большой дорожный чемодан на колёсах — тот самый, с которым они когда-то ездили к морю, — и раскрыла его посреди гостиной. Двигалась она размеренно и точно. Не в порыве ярости, не в истерике, а с той холодной собранностью, с какой обычно разбирала годовые отчёты предприятий, где цифры упорно не сходились.
В чемодан аккуратными стопками отправились рубашки Андрея, джинсы, свитеры, спортивные костюмы, бельё и сменная обувь. Затем туда же легли зарядки, электробритва с туалетного столика, флакон туалетной воды. Из ящика письменного стола Екатерина достала его документы: паспорт, военный билет, диплом, страховой полис — всё, что могло понадобиться взрослому человеку, внезапно решившему распоряжаться чужим жильём как своим. Молния закрылась с плотным щелчком. Екатерина выкатила чемодан в прихожую и поставила его вплотную к входной двери, возле полки с обувью.
Мастер приехал в восемь сорок. Это был коренастый молчаливый мужчина в сером рабочем комбинезоне. Он бегло просмотрел выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, сверил данные с паспортом Екатерины, понимающе хмыкнул и достал из своего тяжёлого кейса фрезы, отвёртки и упаковки с новыми цилиндрами.
Вся работа заняла двадцать пять минут. На расстеленную на площадке газету тихо сыпалась металлическая стружка. Старая личинка глухо стукнулась о ладонь мастера, уступая место новому блестящему механизму с высокой степенью защиты.
— Готово, хозяйка, — сказал он, протягивая ей запечатанную пластиковую карту с пятью новыми ключами. — Старой связкой теперь разве что дверь снаружи поцарапать можно. Изнутри вертушка мягко ходит. Если закроетесь на защёлку, снаружи даже новым ключом не откроют.
Екатерина расплатилась без торга, закрыла за мастером дверь и тщательно смела остатки металлической пыли. Часы показывали девять сорок пять.
Минут через десять лестничный пролёт ожил. Сначала раздался натужный скрежет дверей старого лифта, потом на площадку словно высыпался целый табор звуков: шарканье тяжёлой обуви, глухие удары громоздких сумок о выкрашенные стены, звяканье стеклянных банок и громкий женский голос, недовольно разлетающийся эхом вверх по этажам.
— Андрюша, ты же мужчина, возьми баул за ручку, у меня сейчас руки отвалятся! — надрывалась свекровь прямо за дверью Екатерины. — Игорь, не вертись под ногами! Уронишь огурцы — выпорю, хоть ты уже и подросток! И ноги о коврик вытирай как следует. Городские жильцы нынче слишком нежные, с каждой пылинки трагедию устраивают.
Екатерина подошла к двери, но замок не тронула. Она просто приложилась к глазку и молча стала наблюдать за тем, что происходило снаружи.
Площадка перед её квартирой за несколько минут превратилась в подобие складского угла на вещевом рынке из девяностых. Прямо у порога громоздились два огромных клетчатых баула, раздувшихся от одеял, узлов и каких-то мягких свёртков. Рядом высились три коробки из-под бананов, туго перемотанные коричневым скотчем; из щелей торчали пластиковые детали кухонного комбайна и рукава пуховиков. Довершали картину два эмалированных ведра, накрытых выцветшими полотенцами, из-под которых отчётливо тянуло солёным укропом, чесноком и домашними заготовками.
Свекровь, наряженная в парадную синтетическую кофту с люрексом и плотные чёрные брюки, промокала вспотевший лоб мятым носовым платком. Рядом уже угадывалась следующая участница этого самовольного переселения.
