Диктофон так и остался на письменном столе.
И продолжал записывать.
Магазин находился совсем рядом, на другой стороне улицы. Полина отсутствовала недолго — минут через двадцать она уже вернулась, убрала пакет со сливками в холодильник и снова устроилась за ноутбуком. Маленький диктофон лежал там же, где она его бросила, затерявшись между листами, заметками и распечатками, почти невидимый среди бумажного беспорядка.
Марина Павловна всё это время оставалась в гостиной. К ней заглянула какая-то приятельница: Полина уловила из коридора чужой женский голос, потом приглушённый ответ свекрови. Она лишь плотнее прикрыла дверь своей комнаты и вернулась к работе, стараясь не отвлекаться.
Около семи вечера Полина вышла на кухню, чтобы заняться ужином. Сергей пришёл точно в срок — уставший после дня, но в хорошем настроении. Они сели вдвоём за небольшой кухонный стол, ели пасту и спокойно разговаривали: о его делах на работе, о том, что из издательства вроде бы должны скоро прислать ответ по рукописи, о возможной поездке за город на выходных, если погода не испортится.
Марина Павловна к ужину не присоединилась. Сказала, что уже перекусила, и закрылась у себя.
После еды Сергей перебрался на диван с книгой. Полина же вернулась в комнату: нужно было закончить кусок, который днём никак не хотел складываться. Она открыла ноутбук, взяла диктофон, нажала кнопку воспроизведения — и сначала услышала собственный голос. Она диктовала сцену про запертую дверь, торопливо подбирая формулировки и иногда останавливаясь на полуслове.
Потом её голос внезапно оборвался.
И в записи зазвучала Марина Павловна.
Файл оказался длинным — почти сорок минут.
Полина прослушала его два раза. В первый раз — не веря тому, что слышит. Во второй — уже с холодным, собранным вниманием, почти отстранённо, как человек, которому нужно зафиксировать каждую важную деталь и ничего не упустить. Она даже достала блокнот и выписала несколько фраз. Самых точных. Самых страшных.
Марина Павловна беседовала с подругой ровно, спокойно, почти бытовым тоном. Так обсуждают не сомнительные планы, а уже решённые хозяйственные вопросы. Снимки, как выяснилось, были заказаны заранее: «в интернете полно людей, которые такое делают, надо только знать, где искать». На фотографиях должна была быть Полина и какой-то неизвестный мужчина. Марина Павловна собиралась показать эти кадры Сергею — возможно, сказать, будто их прислала знакомая, или придумать ещё какую-нибудь правдоподобную историю.
— Главное — бросить зерно, — произнесла она в записи. — А дальше мужчины сами всё додумывают.
Приятельница говорила не так уверенно. Местами в её голосе слышались сомнения, она пыталась возразить, но Марина Павловна всякий раз мягко, без повышения тона, однако совершенно непреклонно обрывала эти попытки. О Сергее она говорила как о вещи, которую у неё будто бы отобрали незаконно. О Полине — как о помехе, которую надо убрать.
Когда запись закончилась, в комнате стало так тихо, что Полина услышала слабый гул ноутбука.
Она сидела неподвижно, выпрямив спину. Руки не дрожали, и это почему-то удивило её сильнее всего. Внутри не было ни паники, ни истерики. Только ясность — прозрачная, жёсткая, ледяная. Полина уже понимала, что сделает дальше. Думать долго не требовалось.
Она поднялась, взяла диктофон и вышла в гостиную.
Сергей оторвался от книги, едва она появилась в дверях.
— Полин? Что случилось?
Она подошла и села рядом с ним на диван. Диктофон положила на журнальный столик — между ними, как доказательство, которое больше невозможно убрать или не заметить. Потом посмотрела Сергею прямо в глаза. Без вступлений. Без попыток смягчить.
— Мне нужно, чтобы ты это прослушал. Всё, от начала до конца. А потом мы поговорим.
Видимо, что-то в её голосе или в выражении лица сразу дало ему понять: речь не о пустяке. Сергей медленно закрыл книгу, отложил её в сторону и кивнул.
Полина включила запись.
Пока звучали голоса, она не смотрела на мужа. Её взгляд был обращён к окну, за которым небо постепенно темнело. Но она слышала, как уже в первые минуты изменилось его дыхание — стало тише, тяжелее. Потом Сергей долго сидел совершенно неподвижно. Позже тихо скрипнула обивка дивана: он сменил позу.
Когда запись оборвалась, он не произнёс ни слова ещё несколько секунд.
— Это сегодня? — наконец спросил Сергей.
Голос у него оставался ровным, почти спокойным. Но Полина знала этот тон: так говорит человек, который удерживает себя усилием воли, тщательно и осознанно.
— Да, — ответила она. — Я оставила диктофон на столе, когда выбегала в магазин. Он был включён.
Сергей медленно поднялся. Провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и услышанное. Посмотрел в сторону коридора, где была комната матери, потом снова повернулся к Полине.
— Ты мне веришь? — тихо спросила она.
Не потому, что сомневалась; ей просто было необходимо услышать его ответ.
