Сергей посмотрел на неё так, что у Полины болезненно дрогнуло внутри, но это было уже не прежнее сжатие от тревоги, а что-то другое — тёплое, почти спасительное.
— Полина, — произнёс он негромко. — Разумеется, верю.
Он сказал это без пафоса, без долгих уверений, просто и твёрдо. Именно такого ответа она и ждала.
После этого Сергей вышел и направился к матери.
Полина не пыталась подслушивать. Она вернулась в спальню, прикрыла за собой дверь и долго просидела на кровати, подтянув колени к груди. До неё долетали только приглушённые звуки из другой комнаты: голос Сергея — сначала сдержанный, почти ровный, затем всё более жёсткий и напряжённый. Голос Марины Павловны — сперва растерянный, потом резкий, колючий, а позже снова пониженный, едва различимый.
Потом в квартире воцарилась тишина.
Сергей вошёл примерно через полчаса. Опустился рядом с Полиной на край кровати. Некоторое время они сидели молча, не находя слов.
— Она даже не стала отпираться, — наконец сказал он. — Сказала, что поступала так ради меня. Что ты мне не пара.
Полина только медленно кивнула. Ответить на это было нечего.
Сергей провёл ладонью по её пальцам и продолжил:
— Я подумал вот о чём. Мы можем оформить ипотеку уже сейчас. Той суммы, что у нас отложена, на просторную квартиру не хватит. Придётся взять вариант проще, чем мы хотели. Зато мы уедем быстрее.
Полина несколько секунд смотрела перед собой, а потом тихо сказала:
— Мне подойдёт и маленькая квартира.
Он взял её руку обеими руками, словно боялся отпустить.
— Прости, что всё вышло именно так.
— Мне тоже жаль, — честно ответила она. — Но я рада, что ты наконец всё увидел. Лучше узнать сейчас, чем спустя годы.
На сборы и переезд ушло меньше месяца.
Их новое жильё оказалось совсем небольшим: узкая прихожая, кухня, где двоим уже было тесно, спальня и крошечная комнатка, которую Полина почти сразу превратила в рабочий уголок. Она поставила там письменный стол, узкий стеллаж для книг, повесила на стену пробковую доску для заметок и планов. Диктофон, как и раньше, лежал на столешнице — привычная вещь на привычном месте.
Сергей перестал общаться с матерью окончательно. Полина не настаивала на этом, не требовала и даже не подталкивала его к подобному решению. Он сам пришёл к нему — спокойно, без показной злости и без долгих объяснений. Что происходило у него внутри, она не знала и не лезла с вопросами. Бывают переживания, которые человек должен прожить один, в тишине, без чужих попыток разложить всё по полочкам.
Постепенно жизнь вошла в новый ритм. Они работали, по очереди готовили ужин, иногда спорили из-за бытовых мелочей и быстро мирились. Полина отправила рукопись в издательство и уже начала прикидывать сюжет следующей книги. Сергей получил повышение, и это стало первым хорошим известием за долгое время.
А спустя три месяца после переезда раздался звонок. Позвонила знакомая Марины Павловны.
Инсульт. Больница. Поражена левая сторона.
Сергей слушал молча, сжав телефон так, что побелели костяшки пальцев. Полина стояла на пороге кухни и смотрела на его лицо, по которому было понятно всё без слов.
— Спасибо, что позвонили, — произнёс он наконец и отключился.
После этого они долго не говорили. Тишина повисла тяжёлая, неподвижная.
Первой нарушила её Полина:
— Нам надо поехать.
Сергей поднял на неё глаза.
— Полина, она ведь…
— Я помню, что она сделала, — перебила она спокойно. — Ничего не забыла. Но она твоя мать. И сейчас она одна в больнице.
Когда они впервые пришли в палату, Марина Павловна лежала с закрытыми глазами. Врач разговаривал с Сергеем в коридоре: правая рука восстанавливалась неплохо, с речью всё было значительно сложнее, впереди требовалась долгая реабилитация.
Именно Полина предложила на время вернуться в квартиру Марины Павловны — только до тех пор, пока та не сможет обходиться без постоянной помощи. Сергей долго смотрел на неё, будто пытался понять, действительно ли она говорит всерьёз.
— Ты понимаешь, на что соглашаешься? — спросил он почти шёпотом.
— Понимаю, — ответила Полина. — Мне это не нравится. Но так будет правильно.
Они снова переехали.
Следующие недели дались тяжело, хотя не из-за прежних ссор. Скорее наоборот. Болезнь будто уменьшила Марину Павловну: она стала тихой, медленной, как человек, внезапно потерявший прежнюю власть над собой и пространством вокруг. Помощь она принимала без возражений, но и без слов. Иногда долго смотрела на Полину — пристально, сложно, с выражением, в котором угадывались и стыд, и упрямство, и что-то похожее на растерянность. Но благодарности она так ни разу и не произнесла.
Полина её и не ждала. Она кормила Марину Павловну, помогала делать упражнения для руки, возила на осмотры и консультации. Всё выполняла ровно, последовательно, без лишних разговоров и демонстративного благородства.
А по вечерам уходила в маленькую комнату и писала новую книгу. Её героиней стала женщина, которая научилась отделять необходимое от желаемого и поступать правильно даже тогда, когда чувства сопротивляются.
Когда Марина Павловна заметно окрепла и стало ясно, что постоянный присмотр ей больше не нужен, Полина поняла: их временное возвращение подошло к концу.
