— Тогда давай разбираться по порядку, — Наталья говорила ровно, без нажима. — Квартиру вы купили уже после свадьбы? И вклад Владимир открыл когда, ты знаешь?
— Квартиру брали в браке, лет шестнадцать назад, — Марина потерла лоб. — А про вклад я вообще ничего не знала. Ни когда, ни где.
— Завтра к десяти пойдёшь вот к ней, — Наталья вырвала листок из блокнота, быстро написала фамилию и номер. — Татьяна Михайловна, юрист. Она у меня уже третий год вещи подгоняет по фигуре. Я ей успела позвонить, она тебя примет.
Марина долго смотрела на бумажку, словно на ней был не телефон, а инструкция к новой жизни.
— Наталья, а зачем ты всё это для меня делаешь? — тихо спросила она. — Я ведь столько лет рядом с твоей мамой сидела, слушала её и поддакивала, когда она тебя осуждала.
— В курсе, — Наталья чуть усмехнулась. — Мама потом мне всё пересказывала, чтобы я, видимо, прочувствовала. «Вот Марина бы так не поступила», «Марина разумная», «Марина молодец». Когда Кириллу был год, я жила в общажной комнатушке, утром вела его в ясли, днём работала в ателье, а ночами шила заказы. Мама тогда со мной почти не разговаривала. А мне очень нужно было, чтобы хоть один близкий человек сказал: «Ты вытянешь». Не сказал никто. Поэтому я сейчас говорю это тебе.
— И ты правда вытянула одна?
— Совсем одна — года три, наверное. Потом появились заказчицы, соседки, воспитательница Кирилла, которая иногда забирала его к себе вечером и денег не брала. Нормальных людей вокруг больше, чем кажется, Марин. Просто если рядом живёт человек вроде моего брата, он незаметно отрезает тебя от всех. Скажи честно, когда ты в последний раз встречалась с кем-то не за семейным столом на празднике?
Марина попыталась вспомнить и не смогла назвать ни одного случая.
— Теперь о твоей маме, — продолжила Наталья. — У меня раньше работала Валентина Юрьевна. Сейчас она на пенсии, дома мается от скуки. Сможет приходить к твоей маме днём, пока ты на работе. Шестьсот гривен за день. За первый месяц я внесу сама, потом вернёшь, когда сможешь. Ты же больше не собираешься всю зарплату Владимиру переводить?
Марина задумалась на несколько секунд и с неожиданной ясностью поняла: не собирается.
Татьяна Михайловна оказалась невозмутимой женщиной лет шестидесяти, с плотным ежедневником, исписанным закладками и пометками. Она внимательно выслушала Марину, задала несколько уточняющих вопросов и объяснила суть почти без лишних слов:
— Если квартира приобреталась в браке, она считается совместным имуществом. Не имеет значения, на кого оформлены документы и с чьей карты вносились платежи по кредиту. Сбережения, появившиеся во время брака, тоже общие, даже если счёт открыт только на мужа. Если добровольно делить он не захочет, развод и раздел имущества будут оформляться через суд.
После консультации Марина вышла на улицу и вдруг поняла, что впервые за много дней чувствует голод. Она зашла в небольшую столовую возле остановки, взяла суп, котлету с гарниром и, доев, набрала Наталью.
— Наталья, я тут подумала… Может, не трогать этот вклад? — неуверенно сказала она. — Пусть забирает свои деньги, лишь бы оставил меня в покое.
— Даже не начинай, — жёстко отрезала Наталья. — Я тоже когда-то решила быть гордой. Отца Кирилла не искала, алименты не просила, думала, так правильнее и достойнее. А потом пришло время собирать сына в первый класс, и денег не было вообще. Уже позже одна знакомая юристка спокойно сказала мне, что отцовство можно было установить через суд, алименты взыскать, и никакого стыда в этом нет. Так что свою половину ты заберёшь. Ты эти деньги двадцать пять лет зарабатывала. Просто у тебя их каждый месяц забирали.
В пятницу Марина сложила в сумку самое необходимое и переехала к матери. Кирилл привёз раскладушку и несколько пакетов с продуктами, которые передала Наталья. Раскладушку поставили в единственной комнате, рядом с кроватью Лидии Павловны. Она скрипела от каждого движения, мать несколько раз за ночь просила воды, но Марина, к собственному удивлению, засыпала почти сразу.
— Ты из-за меня с мужем поссорилась? — тревожилась Лидия Павловна.
— Не из-за тебя, мам, — Марина поправила ей одеяло. — Просто я слишком долго думала, что иначе нельзя.
Валентина Юрьевна появлялась ровно к восьми утра, приносила с собой вязание и оказалась женщиной словоохотливой, но доброй.
— Я за три дня про половину города всё узнала, — с удовольствием рассказывала потом Лидия Павловна. — Представляешь, бывшая заведующая нашим универмагом всю жизнь юбки в талии расширяла, а всем говорила, будто худеет на диете.
Владимир позвонил только на третий день.
— Ты где? — спросил он таким тоном, словно жена просто задержалась в магазине.
— У мамы. Я оставила тебе записку.
— Ну, погостила и хватит. Возвращайся домой, есть нечего. И зарплата у тебя вчера была, а перевода я почему-то не увидел.
— И не увидишь. Мне нужно платить Валентине Юрьевне.
— Какой ещё Валентине? Я же сказал, лишних денег нет.
— У тебя, Владимир, девятьсот тридцать шесть тысяч гривен, — спокойно напомнила Марина. — А у меня пятнадцать гривен. Вот своими я и распоряжаюсь.
— Это Наталья тебе мозги запудрила, — сразу догадался он. — Мать сказала, она про тебя расспрашивала, когда пальто забирала. Тоже мне советчица нашлась: мать-одиночка со своим подвальчиком.
— Зато в этом подвальчике у неё всё своё, — ответила Марина. — И она ни перед кем не отчитывается за каждый чек.
Вечером позвонил Роман из Львова.
— Мам, мне отец звонил, жаловался, что ты ушла из дома, потому что тётя Наталья настроила тебя против него. Что у вас там случилось?
Марина рассказала сыну всё: про бабушку, про вклад, про чеки, про разговоры Владимира. Роман долго молчал.
— А я ведь думал, что так у всех, — наконец произнёс он. — Помнишь, в десятом классе отец давал мне деньги на обеды и требовал сдачу до последней гривны? Я ему уже сказал, что бабушке Лидии можно было бы помочь. Он обиделся и бросил трубку. На выходных приеду, проведаю её.
К тёще Владимир приехал через неделю, но в квартиру заходить не стал. Остался стоять на пороге, с недовольным лицом.
— Хватит устраивать спектакль, поехали домой, — сказал он. — Пусть за твоей матерью эта Валентина присматривает, раз уж ты так решила.
— А платить ей кто будет?
— Ты и будешь. Раз уж такая самостоятельная стала.
— Домой я не вернусь, Владимир. Я была у юриста. Квартира общая, накопления тоже общие. Я подаю на развод и на раздел имущества.
— Ты этого не сделаешь, — сказал Владимир уже не так уверенно. — Двадцать пять лет вместе прожили, и всё из-за какой-то ерунды.
