— Моя мать — не пустяк, — тихо, но твёрдо произнесла Марина и захлопнула дверь.
Галина Сергеевна как раз стояла перед зеркалом в пальто, у которого Наталья аккуратно подогнала рукава. Вещь сидела безупречно, и уже третий день женщина ломала голову, как поблагодарить дочь так, чтобы не пришлось вслух признавать: она была неправа.
В этот момент приехал Владимир.
— Мам, у меня беда, — заявил он прямо с порога. — Марина совсем с ума сошла. Перебралась к своей матери, разводом грозит, ещё и половину квартиры с половиной вклада хочет отсудить. Это всё Наталья. Она её к юристу потащила.
— Какого ещё вклада? — Галина Сергеевна нахмурилась.
— Да откладывал понемногу. Там около восьмисот тысяч гривен набралось.
— Странно, — медленно сказала мать. — Марина мне говорила, что ты отказался дать деньги на сиделку, потому что у вас якобы ничего нет.
— Мам, ну это другое. Я на машину копил, на старость. Если каждой тёще сиделок оплачивать, никаких денег не хватит, — раздражённо отмахнулся Владимир. — Слушай, я вот что придумал. Один знакомый сказал: если деньги родительские, при разводе их не делят. Ты скажешь, что это твои средства. Мол, отдала мне на хранение — с похоронных накоплений и после продажи бабушкиного дома. Тогда Марине ничего не достанется.
Галина Сергеевна медленно расстегнула пальто, сняла его и аккуратно повесила на спинку стула.
— Бабушкин дом мы с твоим отцом продали пятнадцать лет назад, — произнесла она. — Все деньги ушли на его лечение. Или ты уже не помнишь? А на похороны у меня отложено семьдесят две тысячи гривен, и это тебе тоже известно. Ты хочешь, чтобы я в суде сказала, будто передала тебе восемьсот тысяч?
— Да, может, до суда вообще не дойдёт, — поморщился Владимир. — Марине всё равно деваться некуда. Посидит у матери и вернётся. Ты лучше с Натальей поговори, чтобы она в нашу семью не лезла.
— Владимир, ответь мне честно, — попросила Галина Сергеевна после паузы. — Если я упаду, сломаю что-нибудь и окажусь лежачей, ты заберёшь меня к себе?
— Мам, ну ты-то тут при чём? — недовольно сказал он. — У тебя Наталья есть. У неё всё равно никого, кроме Кирилла. Вот пусть и забирает. Ей не привыкать с больными возиться.
Галина Сергеевна замолчала. Перед глазами вдруг встали не слова сына, а весь последний год. Наталья каждую субботу приезжала с продуктами и поднимала тяжёлые сумки на четвёртый этаж. Наталья весной возила её в поликлинику и по три часа сидела рядом в очередях. Кирилл повесил полку и заменил кран на кухне. А Владимир за год появлялся раза четыре — и всегда по своим делам: то бумаги забрать, то машину во дворе оставить. Зато на юбилее говорил такие красивые тосты, что соседка даже расплакалась.
— Езжай домой, Владимир, — наконец сказала она. — Лгать ради тебя я не стану. И Наталье звонить с просьбой «не вмешиваться» тоже не буду.
— Мам, ты чего? — он растерянно посмотрел на неё. — Ты же всегда была за меня.
— Была, — устало кивнула Галина Сергеевна. — И, видимо, зря. Вырастила тебя так, что все должны тебе, а ты никому ничего.
Владимир ушёл, хлопнув дверью так сильно, что в серванте звякнули чашки. А Галина Сергеевна взяла телефон и впервые за много лет сама набрала номер дочери — не для того, чтобы попросить о помощи.
В воскресенье в маленькой квартире Лидии Павловны раздался звонок. На пороге стояли Наталья и Галина Сергеевна — в новом тёмно-синем пальто.
— Мы на минутку, — сказала свекровь, протягивая Марине пакет. — Тут котлеты, я утром нажарила. И творог домашний. Лидии Павловне сейчас творог полезен, кость быстрее будет срастаться.
Марина так растерялась, что не сразу догадалась пригласить их в комнату. За двадцать пять лет брака свекровь ни разу не переступала порог её матери, хотя на свадьбе уверяла, что семьи теперь будут дружить.
Лидия Павловна гостям искренне обрадовалась. Две пожилые женщины быстро нашли общий язык: обсудили рыночные цены, внуков, соседок, лекарства и врачей. Через какое-то время Лидия Павловна с интересом спросила:
— Галина, а где ты такое пальто купила? Я уже второй год ищу что-нибудь приличное, а в магазинах одни мешки висят.
— Дочь сшила, — неожиданно гордо ответила Галина Сергеевна. — У неё, между прочим, собственное ателье. Запись на две недели вперёд.
Наталья так изумлённо посмотрела на мать, что Марина едва не рассмеялась.
Пока Наталья помогала Лидии Павловне устроиться поудобнее, Галина Сергеевна вышла за Мариной на кухню.
— Марина, я тогда по телефону наговорила тебе всякой глупости, — тихо сказала она. — Про хозяина в доме, про сор из избы… Ты не бери это в голову. Мне самой всю жизнь так твердили, вот я и повторяла не думая.
— Галина Сергеевна, он ваш сын. Я понимаю.
— Сын, — вздохнула свекровь. — А Наталья — дочь. Только я двадцать лет гордилась не тем ребёнком. Ты всё-таки разводиться будешь?
— Буду. В понедельник подаю заявление в суд. Татьяна Михайловна сказала: если Владимир начнёт утверждать, что вклад был из ваших денег, пусть предъявляет выписки и переводы. Просто словам суд не поверит.
— Не начнёт, — твёрдо ответила Галина Сергеевна. — Я ему уже сказала: если вызовет меня в суд, я расскажу и про бабушкин дом, и про свой вклад. Я двадцать лет завучем проработала, меня врать не учили.
Когда гости уже одевались в прихожей, Галина Сергеевна повернулась к дочери:
— Наташ, мне бы ещё серую юбку укоротить. И брюки в поясе ушить надо, я за эти недели на нервах похудела.
— Мам, у меня запись на две недели вперёд, — напомнила Наталья. — Ты же сама только что этим хвасталась.
— Матери можно без очереди, — с достоинством заявила Галина Сергеевна.
— Матерям скидка десять процентов, а очередь общая, — рассмеялась Наталья. — Ты меня всю жизнь учила, что порядок один для всех.
Галина Сергеевна фыркнула, но спорить не стала и записала в телефон дату, которую назвала дочь.
— Марина, а мне ведь тоже халат подшить надо, — задумчиво сказала Лидия Павловна, когда дверь за гостями закрылась. — Как думаешь, меня без очереди возьмут?
— Поторопись, мам, — улыбнулась Марина. — Пока я ещё не подала на развод, вы с Галиной Сергеевной сватьи. А это почти родня.
