Квитанцию за август Наталья Павловна вынула из почтового ящика вместе с пёстрыми листовками про пластиковые окна и бесплатную проверку спины. Рекламу она, не читая, отправила в мусорное ведро, а платёжку развернула на кухонном столе.
Одиннадцать тысяч четыреста с чем-то — примерно четыре с половиной тысячи гривен.
— Наталья, что у нас сегодня на ужин? — Андрей появился в дверях кухни, держа в руке телефон. — Кажется, я видел, ты фарш на котлеты крутила.
— Крутила.
— Вот и отлично. Хлеб есть?
— Андрей, нам за воду столько насчитали… Четыре куба горячей.
— Лето же, чаще моемся, — спокойно ответил он, открыл холодильник, заглянул внутрь, постоял секунду и закрыл обратно. — Ты сама всегда говоришь: чистота важнее всего.
— Важнее, — кивнула Наталья. — Только эта чистота теперь стоит тысячу шестьсот восемьдесят гривен.
— Ну так квитанция-то твоя, — произнёс Андрей таким тоном, будто сообщал погоду на завтра. — Мы официально не расписаны. Квартира твоя, значит, и коммуналка твоя. Разве не логично?
И ушёл в комнату смотреть футбол.
Восемь лет. Целых восемь лет она слышала от него это «логично» — и всякий раз почему-то не могла сразу подобрать ответ.
Началось всё, что обиднее всего, вполне по-человечески.
Познакомились они, когда обоим было уже за пятьдесят. Каждый пришёл в эту жизнь не с пустыми руками, а со своим грузом. У Натальи Павловны за плечами остался молчаливый муж, умерший от сердца в сорок восемь, и дочь Ирина, к тому времени уже замужняя. У Андрея — развод, съёмный угол у какой-то тёти Галины на улице Металлургов и работа, которая то появлялась, то исчезала: сторожем, грузчиком, а иногда вообще никем.
Зато он был весёлый. И вот это тогда казалось главным. Андрей мог два часа рассказывать, как когда-то ездил в Сумы, и слушать его действительно хотелось. Мог починить кран. Мог в феврале прийти с мандаринами просто потому, что увидел мандарины и вспомнил о ней.
В ноябре он перебрался к Наталье. Разговор вышел коротким:
— Наталья, я пока без работы. Но устроюсь — начну вкладываться, ты не думай.
— Да я ничего такого и не думаю. Живи.
Работу он нашёл через четыре месяца. Тогда Наталья осторожно, будто между делом, сказала:
— Андрей, за декабрь и январь набежало около шести тысяч восьмисот гривен. Может, разделим пополам?
— С премии верну, — уверенно сказал он. — В апреле обещали квартальную.
Премию в апреле действительно выплатили. Андрей купил себе зимнюю куртку на распродаже: «Зимой такую уже не найдёшь, только дурак ждёт сезона». Куртка и правда была хорошая. Наталья даже похвалила.
Потом возникло первое: «Я же по дому помогаю». За ним второе: «Я тебе полку в коридоре прибил, посмотри, сколько сейчас мастер за такое берёт». А дальше уже и объяснять было нечего. Всё стало как будто само собой разумеющимся: квартира принадлежит ей, платежи тоже её, и между этими двумя обстоятельствами Андрей однажды провёл железную линию, к которой больше не возвращался.
Однажды Наталья всё-таки спросила:
— Андрей, а продукты тогда чьи?
— Общие, конечно. Я же тоже ем.
— А то, что ты ешь, кто покупает?
— Ну ты. Но ты ведь всё равно в магазин ходишь.
И тут Наталья рассмеялась. Не зло, не нервно, а почти искренне — настолько красиво у него всё складывалось. Она ведь всё равно идёт в магазин. Гениально.
Дивану было уже лет двенадцать. Он жалобно скрипел, а справа внутри что-то окончательно просело, поэтому садиться приходилось либо слева, либо посередине.
— Наталья, диван пора менять, — сказал как-то Андрей.
— Пора.
— Я в интернете смотрел. Есть нормальный, угловой. Шестнадцать тысяч восемьсот гривен. С доставкой выйдет где-то восемнадцать.
— Восемнадцать, — повторила она.
— Сейчас это нормальная цена. Я дешевле варианты видел, но там наполнитель никакой, через год провалится.
— Андрей, а платить кто будет?
Он посмотрел на неё с таким неподдельным удивлением, будто она спросила, кто должен платить за воздух.
— Так диван же в твою квартиру. Он у тебя и останется.
— То есть я покупаю диван, на котором ты будешь лежать по восемь часов в день, потому что потом он останется у меня?
— А у кого ему оставаться? — Андрей даже развёл руками. — Наталья, ты как будто первый день живёшь. Мебель — это вложение в жильё. А жильё твоё.
Диван они так и не купили. Наталья просто перестала поднимать эту тему, а Андрей ещё месяца два время от времени вспоминал, что «надо бы», потом привык устраиваться на левой стороне.
В апреле позвонил его племянник Денис из Полтавы. Андрей говорил по громкой связи, потому что руки у него были в тесте: он лепил себе пельмени. Это было единственное блюдо, которое он умел готовить, и делал он его всегда только на себя, объясняя: «Ты же такое не любишь».
— Дядь Андрей, мы на майские хотим в город, по врачам пройтись, — донёсся из телефона голос Дениса. — Я, жена и Степан. Где-то на недельку.
— Да приезжайте, конечно! — радостно крикнул Андрей в трубку. — У нас двухкомнатная, как-нибудь разместимся!
Наталья стояла рядом и молчала. Слово «у нас» она заметила, мысленно подняла и положила туда, где у неё уже хранилось много подобных мелочей.
Они приехали. Обещанная неделя растянулась на десять дней, потому что к врачу оказалась очередь, а приём пришлось ждать дольше, чем они рассчитывали.
