— Двадцатого переводишь тысячу восемьсот грн, — спокойно закончила Наталья. — И всё. Никаких других требований.
Андрей долго молчал, глядя в листок, будто цифры там были написаны не ручкой, а чем-то оскорбительным. Потом поднял глаза. Лицо у него сделалось кислым, словно в чай ему вместо сахара насыпали соль.
— Ты меня кем считаешь? Жильцом на подселении?
— Я считаю тебя взрослым мужчиной, который восемь лет живёт в этой квартире.
— Наталья… — Он двумя пальцами отодвинул бумагу, осторожно, как грязную тряпку. — Восемь лет, понимаешь? Я с тобой восемь лет. Полки тебе вешал. Смеситель менял, между прочим, дважды. В больницу тебя возил. А ты мне теперь табличку с долгами выкладываешь?
— Я просто предлагаю по-честному.
— По-честному — это когда люди вместе живут, а не бухгалтерию открывают. — Андрей поднялся из-за стола. — Знаешь, кто так поступает? Тот, кто уже мысленно собрал чемодан. Ты сейчас разговариваешь не со мной, а будто с должником.
— Андрей, так я с должником и живу.
— Всё, я пошёл в гараж, — отрезал он. — А ты подумай хорошенько, что сказала. Потому что это, вообще-то, обидно.
И обиженным он ходил три дня. Не кричал, не хлопал дверями, не устраивал показательных сцен. Просто носил свою обиду на лице, как медаль, чтобы Наталья каждый раз её видела. И она, глупая, к четвергу уже почти созрела извиниться.
Но не успела.
В четверг в почтовом ящике лежала квитанция с перерасчётом за отопление. Управляющая компания что-то пересмотрела по нормативам за прошлый сезон, и сверху к оплате вышло семь тысяч триста грн.
Наталья стояла у ящиков в подъезде и перечитывала бумагу раз за разом. Потом поднялась домой, положила квитанцию на кухонный стол лицевой стороной вверх и села рядом.
Вечером пришёл Андрей. Бросил взгляд на листок.
— Ничего себе. Это за что ещё?
— Отопление пересчитали.
— Семь тысяч триста? Они там совсем? Сходи к ним, разберись. Они любят лишнее приписывать.
— Схожу.
— Вот и сходи. — Он открыл шкафчик, вытащил пакет сухарей. — Слушай, я в субботу с Олегом на Псёл еду, на пару дней. Он на своей машине, я пассажиром. Надо червей купить. Дай мне двести грн, у меня до зарплаты вообще пусто.
И в Наталье в этот момент ничего не треснуло. Не оборвалось, не вспыхнуло. Наоборот — внутри стало тихо и предельно ясно, как бывает, когда после долгого гудения наконец выключают старый холодильник.
— Двести грн на червей.
— Ну да. Или двести сорок, если ещё прикормку взять.
— Семь тысяч триста — мне. Двести сорок — тебе на червей.
— Наталья, не начинай, — устало поморщился он. — Опять ты за свои подсчёты. Я же уже сказал: мы не расписаны, квартира твоя, платежи твои. Я туда не лезу, ты меня в это не втягивай. Всё честно.
В субботу он уехал в шесть утра. Собирался тихо, чтобы её не разбудить. Даже чайник не включил. Заботливый.
По его же правилам
В тот день Наталья не мыла полы и не готовила обед. Она взяла телефон, села на диван и почти два часа читала.
В понедельник в обеденный перерыв зашла в юридическую консультацию на первом этаже соседнего дома. Там принимала молодая девушка-юрист: на вид совсем юная, но говорила уверенно и по делу. Приём стоил триста двадцать грн.
— Скажите, я могу его выселить? — спросила Наталья. — Он у меня никогда зарегистрирован не был, но живёт уже восемь лет.
Юрист пролистала документы на квартиру.
— Жильё оформлено на вас, куплено до знакомства, собственность единоличная, — спокойно произнесла она, будто обсуждала прогноз погоды. — В Украине совместное проживание само по себе прав на квартиру не даёт. Долю он таким образом не приобретает. Регистрации нет — значит, и снимать с регистрации никого не нужно. Просите освободить помещение. Если не согласится добровольно, подаёте иск о выселении. Но обычно до суда такие истории не доходят.
— А если он скажет, что вкладывался в ремонт?
— Тогда пусть предъявляет чеки и доказывает, что вы это заказывали. На практике подобные доводы почти никогда не срабатывают.
Вот и весь ответ. Триста двадцать грн и двенадцать минут разговора.
Вечером Наталья набрала текст на компьютере — не от руки, именно напечатала. Ирина у себя на работе распечатала ей лист. Всего три строки. Наталья положила бумагу на стол.
Андрей вернулся во вторник: загорелый, довольный, с пакетом, где лежали четыре окуня.
— Наталья! Окуни привёз! Пожаришь?
— Пожарю. Только сначала прочитай.
Он взял листок.
«Договор найма комнаты. Оплата: 3 600 грн в месяц, коммунальные услуги включены. Срок внесения платы: двадцатое число каждого месяца. Наниматель: Куприянов Андрей Павлович».
Андрей прочёл. Потом перечитал ещё раз.
— Это что за ерунда?
— Это твоя логика, Андрей. Мы ведь не расписаны. Значит, ты мне не муж. А как называется человек, который живёт в чужой квартире и не является мужем? Квартирант. Поэтому вот условия: три тысячи шестьсот грн, всё включено, никто не ругается, ещё и ужин готовят.
— Ты с ума сошла.
— Нет. Я просто наконец-то с тобой согласилась. Восемь лет спорила, а теперь приняла твою позицию.
— Наталья, ты серьёзно? — Он попытался рассмеяться, но смех вышел неуверенным. — Ты меня хочешь квартирантом сделать? Меня?
— Есть второй вариант. Мы расписываемся, и тогда у нас всё общее: быт общий, расходы общие, коммунальные общие. И я больше никогда не поднимаю тему денег.
Вот здесь Андрей замолчал уже по-настоящему. Надолго.
— Да зачем нам в нашем возрасте расписываться, — наконец произнёс он. — Это же смешно, эти штампы.
