Следом из боковой двери вышла Алина.
Мужчина направился к серой «Шкоде», распахнул перед ней дверцу со стороны пассажира, но она внутрь не полезла. Тогда он сунул руку за пазуху, достал из внутреннего кармана белый бумажный конверт и протянул ей.
Алина приняла его обеими руками. А потом вдруг шагнула ближе, опустила голову и тяжело, почти без сил, уткнулась лбом ему в плечо.
Он явно не ожидал этого. На мгновение застыл, растерянный, потом неловко, как-то совсем по-отцовски, положил широкую ладонь ей на спину. Так они и стояли — недолго, секунд десять, не больше.
Под фонарём я видел, как мелко дрожат её плечи.
В этом не было ни намёка на страсть. Только измотанность. Глухая, предельная усталость человека, который держался слишком долго.
Но мой перегретый, отравленный подозрениями мозг ухватил лишь то, что хотел.
Я завёл машину, резко вырулил назад и рванул домой — лишь бы успеть в квартиру раньше неё.
────────────────────────
Двое суток я таскал это внутри, как раскалённый камень. А в четверг сорвался.
Алина вернулась без четверти одиннадцать. В комнате Валерии уже погас свет. Она прошла на кухню, стянула сапоги и начала разминать руками ступни, уставшие после долгого дня.
— Кто такой Вадим Олегович? — спросил я.
Голос вышел чужой. Сухой, жёсткий, будто говорил не я.
Её пальцы замерли. Алина медленно подняла на меня взгляд.
— Ты залез в мой телефон.
— Я спросил, кто он.
— Это связано с работой, Дмитрий.
— С какой ещё работой?! — меня прорвало, и я уже слышал собственный крик, но остановиться не мог. В висках стучало так, будто туда били молотком. — Ваш квартальный отчёт закончился три недели назад!
— Дмитрий, пожалуйста, не сейчас.
— Он даёт тебе деньги в конвертах? За что именно? — слова летели сами, грязные, злые, неудержимые. — «Мужу пока ничего не говорите», да? Ты что, считаешь меня полным идиотом? Я имею право знать, кто теперь оплачивает твою жизнь! Чьи конверты ты принимаешь! И Валерии потом тоже как-то придётся объяснить, где её мать пропадает по вечерам, пока…
Тихий скрип доски оборвал меня.
В дверях стояла Валерия. В растянутой футболке, в носках, с крепко сжатыми кулаками.
— Пап, — еле слышно сказала она.
Она смотрела только на меня. Не на мать. На меня. И в этом взгляде было такое прямое, беззащитное разочарование, что мне захотелось исчезнуть на месте. Она всё слышала.
— Иди спать, Лер, — тихо произнесла Алина. Голос у неё был усталый до пустоты. — Всё хорошо.
— Ничего не хорошо, — упрямо ответила дочь и не сдвинулась.
Алина поднялась медленно, будто каждое движение давалось ей через силу. Снова натянула холодные сапоги, сняла с крючка куртку, взяла сумку. Потом открыла шкаф и достала свою старую синюю папку с документами.
— Я поеду к маме. Сегодня мне не звони, пожалуйста.
Замок щёлкнул почти сразу.
Валерия развернулась, ушла в свою комнату и закрыла дверь. Не хлопнула. Не швырнула. Просто тихо прикрыла.
И от этого стало во сто раз больнее.
────────────────────────
В субботу утром позвонила Светлана Павловна.
— Приезжай к двум, — сказала она без предисловий. — Один. Валерию не бери.
Дверь она открыла в кухонном фартуке. По подъезду тянулся плотный, домашний запах пирога с капустой. Пропуская меня внутрь, она бросила негромко, тем самым своим прежним учительским тоном, от которого хотелось выпрямиться и замолчать:
— Хорош зять. Хотя вы оба, конечно, отличились.
Алина сидела за кухонным столом. Спина ровная, лицо почти белое. Перед ней лежали та самая синяя папка, школьная тетрадь в клетку и старый калькулятор с потёртыми кнопками.
— Садись, — сказала она. — Сейчас я всё тебе покажу. А ты пока просто молчи. Сможешь?
Первым из папки она вынула график платежей. На листе было напечатано: «Заёмщик: Антон Сергеевич. Поручитель: Дмитрий Сергеевич». Бумага оказалась потёртой, с глубокими сгибами, будто её много раз доставали и снова прятали.
— В конце августа я решила заменить молнию на твоей куртке, — начала Алина ровным голосом. — Перед стиркой проверила карманы, чтобы не оставить там что-то важное. И нашла это. А в начале сентября, когда ты искал техпаспорт на машину, из бардачка у тебя выпало письмо из банка. Про просрочки и штрафные начисления.
У меня будто перекрыло дыхание.
— Алина, я же в октябре внёс деньги…
— Молчи, — остановила она меня. — Ты решил, что кинул наличные — и всё, вопрос закрыт? Автоплатёж списал твою сумму на пени, а основной долг так и остался висеть. И каждый день к нему прибавлялись новые штрафы. Я увидела то письмо. Это были мои отпускные, Дмитрий. Двадцать пятого сентября я отпросилась с работы и пошла в банк. Третье окно. Девушка за стеклом открыла базу, посмотрела и спросила: а вы кем приходитесь этому Антону Сергеевичу? Я сказала: жена поручителя. И она посмотрела на меня так… ну, ты сам понимаешь.
Алина замолчала на несколько секунд, будто ей нужно было собрать себя заново.
— Я могла в тот же вечер швырнуть тебе эти бумаги в лицо. Честно, могла. Но вместо этого целую неделю просто наблюдала за тобой. Как ты отводишь глаза. Как возвращаешься из своего гаража почти к одиннадцати, весь в запахе бензина, с дрожащими от усталости руками, и при этом рассказываешь мне сказки про какой-то «Ниссан». И я подумала: если он так убивается и всё равно врёт про друга, значит, ему стыдно сильнее, чем мне тяжело. Значит, надо не кричать, а делать.
Она раскрыла тетрадь в клетку. Внутри были ровные столбцы: даты, суммы, остаток долга, который постепенно уменьшался.
— Вадим Олегович Лаптев, — сказала Алина. — У него шиномонтаж на Заводской, две точки и автомойка. Я ещё в девятнадцатом помогала ему с документами по первой точке.
