А мне с Натальей, сказала она тогда, друг без друга не выжить. После этих слов муж просто собрался и ушел.
И лишь теперь Наталья увидела в этой фразе настоящий смысл. Это было не про «мы семья» и не про близость. Это означало другое: «теперь ты принадлежишь мне навсегда».
Она набрала брата.
— Дмитрий, ты знал, что мама пересылает тебе деньги отца?
В трубке раздался тяжелый, раздраженно-усталый вздох.
— Наташ, ты не понимаешь. У меня налоги, школа у детей, ипотека. Мама сама настаивает. Я же не могу ей отказать, обидится. А ты… ты всегда была крепкой. Ты выдержишь.
— То есть похороны, два инсульта, ремонт крыши, врачи по выходным — это я тоже просто выдержала?
— Ну выдержала же, — сказал он почти машинально. — И дальше справишься. Мама тебе доверяет.
Повисла пауза. Потом Дмитрий заговорил совсем тихо, будто уже не с ней, а с самим собой:
— А что я должен был сделать? Она с детства повторяла: ты старший, ты мужчина, ты наша единственная опора. Я иногда сам не понимаю, где мои решения, а где ее голос у меня в голове.
Наталья опустила телефон. Впервые до нее дошло: он не просто прикрывается удобными словами. Он тоже вырос внутри этой системы и до сих пор не научился из нее выходить.
Не злодей. Просто еще один человек, запертый в той же любви, перепутанной с виной.
На следующий день она пошла к нотариусу.
— Я хочу открыть наследственное дело после смерти отца.
Нотариус поднял глаза от документов.
— Оно уже открыто. Вашим братом. Есть завещание: имущество переходит ему. Галина Сергеевна от своей части отказалась в его пользу.
По спине Натальи прошел ледяной холод.
— Какое завещание? Отец говорил, что все будет поделено поровну.
— Этот документ составлен позже предыдущего, на месяц. Соответственно, он отменяет старый. Подпись вашего отца, три свидетеля.
На улицу Наталья вышла как в тумане. Села на мокрую лавочку и вдруг вспомнила тот самый месяц. После микроинсульта отец почти не ориентировался, путал даты, не всегда узнавал людей.
Мать тогда сказала: нужна доверенность на меня, чтобы получать пенсию и решать бытовые вопросы. Взяла отцовскую руку и помогла ему провести ручкой по листу.
А теперь выяснилось, что это было завещание на Дмитрия.
Дома Наталья долго перебирала отцовские вещи и под матрасом нашла запечатанный нотариальный конверт. Внутри лежало прежнее завещание, написанное ровным, уверенным почерком: все имущество разделить поровну между Натальей и Дмитрием.
А внизу мелкой строкой было добавлено: если когда-нибудь появится другой документ с моей подписью, значит, я уже не понимал, что подписываю.
Вечером Наталья разложила на кухонном столе дневник отца, оба завещания и банковские выписки. Галина Сергеевна долго молча смотрела на бумаги. Потом неожиданно выпрямилась, и голос ее стал сухим, жестким, почти чужим.
— И что теперь? Ты живешь здесь бесплатно. Тебе и так ничего не нужно. А ему там тяжело.
— Мне сорок два года, мама. У меня нет ни своей семьи, ни квартиры, ни нормальных выходных. Я сплю на диване. А у него дом, дети, участок. И теперь еще все отцовское.
— Но ты рядом! — Галина Сергеевна резко ударила пальцем по столу. — Ты всегда придешь. А он может вообще больше не приехать. Если я не буду помогать, он забудет сюда дорогу. А ты никуда не денешься. Ты моя дочь. Ты ведь любишь меня.
И в эту секунду Наталья поняла самое страшное: Галина Сергеевна в главном не просчиталась.
