— …непосредственно в организацию, где должник официально получает доход, без обязательного обращения к государственному или частному исполнителю, — продолжила Ирина тем же спокойным, выверенным тоном. — После этого бухгалтерия обязана производить ежемесячные удержания в размере пятидесяти процентов со всех начислений Дарьи: заработной платы, премий, отпускных, материальной помощи и иных выплат. И так — до полного погашения основной суммы долга, а также расходов, связанных с рассмотрением дела. Я сочла нужным предупредить руководство заранее, чтобы вы успели подготовить документы и понимали, что в ближайшее время может быть обращено взыскание на доход вашей сотрудницы.
В кабинете воцарилась такая тишина, будто кто-то выключил сам воздух. Только за окном порывистый осенний ветер шуршал мокрой листвой по подоконнику.
Дарья стояла, словно ее внезапно лишили опоры. Еще несколько минут назад она держалась уверенно, почти вызывающе, изображая женщину, которая якобы из жалости помогает своей «несчастной старшей сестре». Теперь этот тщательно выстроенный образ осыпался прямо на глазах у коллег и начальства, не оставив после себя ничего, кроме неловкого молчания.
— Наталья Юрьевна… — жалобно выдохнула Дарья, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. — Это какое-то недоразумение. Мы с ней обо всем договорились. Я просто не успела сделать перевод, вот и все…
Главный бухгалтер резко захлопнула папку. Ее взгляд стал холодным и жестким.
— Слушай меня внимательно, Дарья, — произнесла она, уже не скрывая отвращения. — Во-первых, твои личные денежные аферы бросают тень на весь отдел. Нам здесь только исполнительных документов, запросов и проверок не хватало из-за твоих сомнительных долгов. Во-вторых, насколько я помню, на прошлой неделе ты подала служебную записку о материальной помощи из-за тяжелого положения в семье. Генеральный директор ее одобрил. Так вот на что тебе нужны были эти деньги? На путевки и покупки, пока собственные долги с тебя собираются взыскивать официально?
— Я могу объяснить… — еле слышно пролепетала Дарья, втягивая голову в плечи.
— Объяснять будешь генеральному директору через полчаса, — отрезала Наталья Юрьевна. — А сейчас бери свою родственницу, выходи в коридор и решай вопрос немедленно. Через десять минут я не хочу даже слышать об этой истории. Если в понедельник в приемную поступит хоть один официальный запрос по твоей фамилии, я лично подниму вопрос о твоем соответствии должности ведущего бухгалтера. Человек, который не способен разобраться с собственными обязательствами и обманывает близких, не должен иметь доступ к финансам предприятия. Вон отсюда.
Дарья схватила Ирину за рукав плаща и почти выволокла ее из кабинета. Тяжелая дверь бухгалтерии захлопнулась за их спинами с глухим звуком.
В полутемном коридоре Дарья отступила к окрашенной стене и прислонилась к ней спиной. Ее трясло. Безупречная укладка сбилась, на лице проступили пятна, а в глазах стояли злые, бессильные слезы.
— Ты понимаешь, что натворила? — прошипела она, судорожно доставая телефон из кармана. — Ирина, ты просто… ты мне все испортила! Меня теперь премии лишат. Там же меня живьем сожрут! Наталья давно ждала удобного случая, чтобы меня прижать, а ты сама принесла ей готовый повод!
— Я пришла вернуть то, что принадлежит мне, — ровно ответила Ирина, не отводя взгляда. — Ты сама сказала, что отдавать долг не собираешься, потому что мы сестры. Так вот: сестринство закончилось в тот момент, когда ты решила купить себе дорогую вещь на деньги, которые я откладывала на лечение.
— Да подавись ты этими деньгами! — Дарья дрожащими пальцами ткнула в экран смартфона, лихорадочно открывая банковское приложение. — Сейчас переведу. Все до последней гривны отправлю. Только уйди отсюда и больше никогда не появляйся у меня на работе!
Ирина ничего не сказала. Она просто стояла рядом и ждала.
Прошло около двух минут. В кармане ее плаща коротко завибрировал телефон. Ирина достала его, разблокировала экран и увидела уведомление банка: на счет поступило сто двадцать восемь тысяч гривен.
Она убрала телефон обратно.
— Проценты и судебные расходы я с тебя взыскивать не буду, — сказала Ирина спокойно. — Считай, что это моя скидка на твою путевку. И маме передай: советовать мне съемные протезы в районной поликлинике больше не нужно.
Дарья резко отвернулась к окну и тыльной стороной ладони стерла потекшую тушь.
— Не хочу тебя больше знать, — бросила она сквозь зубы. — Нет у меня теперь сестры.
— Хорошо, — так же спокойно ответила Ирина. — Значит, договорились.
Она развернулась и медленно пошла по длинному коридору к лестнице. Никто ее не остановил. За дверями кабинетов слышались приглушенные голоса, где-то звонил телефон, щелкали клавиши, но все это уже не имело к ней никакого отношения.
Спускаясь по широким ступеням, Ирина вдруг поняла, что не чувствует ни тяжести, ни сожаления, ни пустоты. Наоборот — внутри разливалось странное, почти забытое облегчение. Словно с нее наконец сняли невидимую петлю, которую годами затягивали мать и сестра, прикрываясь словами о родстве, долге и совести. Душная сеть чужих просьб, упреков и требований лопнула в одно мгновение, оставив после себя простую и ясную тишину.
На улице дождь почти закончился. Воздух пах мокрым асфальтом, опавшими листьями и холодной осенью. Ирина остановилась у крыльца, глубоко вдохнула и набрала номер стоматологической клиники.
— Добрый день, — сказала она, и на губах у нее появилась легкая улыбка. — Это Ирина Павловна. Запишите меня, пожалуйста, к хирургу на вторник, на десять утра. Да, я готова внести полную предоплату за весь курс лечения.
Закончив разговор, она не стала вызывать такси. Вместо этого Ирина пошла к автобусной остановке пешком. Сквозь тяжелые серые облака пробивались редкие лучи осеннего солнца, отражаясь в лужах и мокрых окнах домов.
Дома ее ждали горячий обед, спокойная тишина и твердая уверенность в одном: больше ни один человек не посмеет устраивать свою жизнь за ее счет.
