Правда, в буквальном смысле на улице Татьяна не осталась. Она нашла дешёвую однокомнатную квартиру в старом доме без лифта, с тёмным подъездом, запахом сырости и соседями, которые по ночам то спорили, то хлопали дверями.
Полученных денег хватило лишь на оплату вперёд, на подержанную мебель и самые необходимые вещи. О собственной квартире речи не шло. Татьяна работала в небольшой компании, оформляла документы, зарплата была невысокой, зато стабильной. Но для кредита на жильё этого всё равно было слишком мало.
Сергей тем временем жил один, продолжал работать и, если судить по редким фотографиям, которые иногда попадались ей в соцсетях, вовсе не выглядел несчастным.
А она сидела в своей съёмной однушке и снова и снова прокручивала в голове вопрос: как они вообще дошли до такого?
С Андреем Татьяна познакомилась три года назад. Он устроился в их фирму менеджером. Был младше её на пять лет, уже разведён, с мягкой улыбкой и той редкой способностью слушать, от которой человек рядом начинает говорить больше, чем собирался. Татьяна тогда не искала ни романа, ни приключений. Просто новый коллега. Просто человек, с которым можно выпить кофе и перекинуться парой слов — о работе, о жизни, о вечной усталости.
Однажды они сидели в маленьком кафе через дорогу от офиса, и Андрей вдруг сказал:
— Знаешь, я иногда смотрю на тебя и не понимаю, как такая женщина может быть настолько несчастной.
Татьяна усмехнулась.
— Я не несчастная. У меня муж, дочь, квартира. Обычная нормальная жизнь.
— Нормальная — ещё не значит счастливая.
Она тогда рассмеялась, будто это была шутка. Но фраза зацепилась внутри. Потому что счастливой она себя действительно давно не ощущала. Впрочем, и несчастной — тоже. Скорее пустой. Она существовала по инерции: работа, магазин, ужин, телевизор, сон. Сергей был рядом, но между ними уже давно стояла невидимая перегородка — из молчания, недосказанности, старых обид и привычки не замечать друг друга.
Как-то раз она призналась Андрею:
— У нас с Сергеем всё запуталось. Мы давно уже… даже не знаю. Живём как соседи.
— Тогда почему ты не уходишь?
— Куда? И ради чего? Мы двадцать пять лет вместе. Куда я пойду почти в пятьдесят?
— Тебе же сорок восемь.
— Разница небольшая. Дело не в цифре. Я просто не представляю себя отдельно от него. От этой жизни. Даже если она вот такая.
Андрей слушал её внимательно, не перебивал, и Татьяне казалось, что он понимает её глубже всех. Глубже, чем Наталья, у которой была своя семья и свои заботы. Глубже, чем подруги, давно растворившиеся в чужих делах. И уж точно глубже, чем Сергей, который, как ей казалось, вообще перестал видеть в ней женщину.
Она начала писать Андрею длинные сообщения. Жаловаться на мужа, на усталость, на ощущение пустоты, на то, что жизнь будто проходит мимо. Он отвечал спокойно и тепло: поддерживал, утешал, повторял, что она достойна большего. Татьяна понимала, что заходит слишком далеко. Понимала, что такая близость может закончиться бедой. Но остановиться уже не могла — впервые за много лет ей казалось, что её действительно слышат.
Когда она попыталась объясниться с дочерью, Наталья даже не дала ей договорить.
— Ты сама во всём виновата, — сказала она жёстко. — Ты понимаешь, что сделала? Ты предала папу.
— Я никого не предавала! Я просто общалась с человеком!
— Просто общалась? Мам, ты писала ему, что устала от папы. Что мечтаешь о другой жизни. Это, по-твоему, просто разговоры?
— Это значит, что я вымоталась. Что я тоже живой человек. Что у меня тоже есть право хоть на что-то…
— На что именно? Развалить семью? Выставить нас всех на посмешище?
— Наталья, я никого не позорила!
— Да? А как это назвать? Об этом знают папины знакомые, знают мои друзья. Ты думаешь, мне приятно слышать намёки вроде: «Говорят, у твоей мамы кто-то появился»?
— Никто ничего толком не знает! И вообще, это не должно тебя касаться!
— Не должно? Это моя семья. Это мой отец. И ты хочешь, чтобы я улыбалась и делала вид, будто всё в порядке?
Татьяна не нашлась, что ответить. Она смотрела на дочь и вдруг увидела в её глазах то же самое выражение, которое уже не раз замечала у Сергея: холодное, отстранённое, почти чужое.
— Я не могу забрать тебя к себе, — после паузы сказала Наталья. — Прости, но не могу.
— Я и не прошу. Я просто… хотела поговорить.
— О чём? О том, как ты всё разрушила? Мам, я не хочу это обсуждать. Не хочу быть втянутой во всё это. У меня своя жизнь.
Татьяна молча кивнула. Поднялась, взяла сумку и вышла из квартиры дочери. Домой — если эту съёмную комнату с кухней вообще можно было так назвать — она ехала на метро. Смотрела на людей вокруг: молодых, пожилых, измученных, смеющихся. И думала, что у каждого из них, наверное, есть дом, семья, какие-то планы. А у неё всё это рассыпалось.
Сергею она позвонила через два месяца после развода. Не потому, что рассчитывала вернуть прошлое. Просто молчание стало невыносимым.
— Сергей, нам нужно поговорить.
— О чём? — спросил он ровно, без раздражения и без тепла.
— О нас. О том, что случилось.
— Татьяна, всё уже случилось. Чего ты хочешь?
— Понять. Почему ты не можешь меня простить? Я ведь тебя простила.
На другом конце повисла долгая тяжёлая пауза.
— О чём ты говоришь?
— Ты прекрасно знаешь. Двадцать лет назад. Ты помнишь?
Она услышала, как он тяжело выдохнул.
