— Я просто выбрала то, что для меня важнее. На моём месте ты поступила бы точно так же, только не признаёшься даже самой себе.
— Нет, Юлия, — тихо, но твёрдо сказала Наталья. — Я бы не отреклась от матери с отцом ради чужой жилплощади. Никогда бы не смогла.
— А я смогла, — холодно бросила дочь. — И совесть меня не мучает. По крайней мере, я говорю прямо, а не изображаю из себя любящую дочь, как раньше.
Наталья замерла. Будто внутри всё оборвалось. Слова были, но ни одно не поднималось к губам.
— Вы не семья, а сплошной стыд, — продолжила Юлия уже раздражённо. — Вечно звоните, давите, требуете внимания, а сами что можете дать? Ничего. И учти: если начнёшь названивать мне каждый день, я вообще перестану отвечать. Всё, мне пора. На даче полно дел. Пока.
— Юлия, постой…
В трубке послышались короткие гудки.
Наталья ещё долго сидела на банкетке, не отводя взгляда от пустой стены. Казалось, привычный мир, в котором она прожила столько лет, в одно мгновение рассыпался мелкими острыми осколками. Неужели дочь никогда их по-настоящему не любила? Просто пользовалась, пока это было удобно?
Или они с Владимиром с самого начала оказались для неё «невыгодными» родителями. Скромная однокомнатная квартира в маленьком городе против жилья в центре. Тихая родительская любовь против холодного расчёта. Выбор, похоже, был сделан давно, просто Наталья слишком упорно закрывала на это глаза.
Она опустила взгляд на свои руки и некоторое время смотрела на ладони, словно не узнавая их. Что теперь делать, куда идти, как жить дальше — она не понимала.
Перед глазами вдруг всплыла Юлия совсем маленькой: вбегает из садика, бросается к ней на шею и кричит, что соскучилась и очень любит маму с папой. Потом — вечера у кровати с детскими книжками, бессонные ночи во время болезней, лекарства, компрессы, последние отложенные гривны, отданные за репетиторов перед экзаменами. Всё это, выходит, оказалось дешевле обещанной квартиры от почти чужой женщины.
Наталья смахнула слёзы тыльной стороной ладони и заставила себя подняться. Нужно было возвращаться в палату к Владимиру. Нужно снова найти объяснение, снова солгать ему во благо. Сказать, что Юлия задержалась, что она обязательно приедет позже, что у неё завал на работе и никак не получается вырваться.
Ложь сейчас казалась милосерднее правды. Правды, которую муж в таком состоянии мог просто не выдержать.
Похоже, дочери у Натальи больше не было. Была только посторонняя женщина с той же фамилией и знакомым голосом.
Зато теперь она знала всё. Без прикрас. Горько, больно, невыносимо — но правду.
