как вздрагивал от одного только её недовольного тона сильнее, чем от её, Натальи, слёз.
— Ах ты… воровка! — наконец выдавила Виктория Сергеевна, словно слова застревали у неё в горле. — Ты обвела моего сына вокруг пальца!
— Я просто обезопасила то, что вложила сама, — холодно ответила Наталья. — Первый взнос был сделан из моих денег. Жильё покупалось на мои средства. Платежи по ипотеке списываются с моего счёта. Дмитрий во всём этом присутствует разве что на бумаге.
— Дмитрий — мой сын! — сорвалась на визг Виктория Сергеевна и так ударила ладонью по столешнице, что чашка жалобно звякнула о блюдце. — А всё, что есть у него, принадлежит нашей семье! Ты явилась к нам голодранкой, Наталья. Радоваться должна, что мы вообще впустили тебя в такую жизнь!
Наталья медленно поднялась со стула. Внутри у неё вдруг стало удивительно пусто и легко, будто с плеч наконец сняли мокрое тяжёлое пальто, которое она таскала на себе много лет.
— Голодранкой? — тихо переспросила она, и прежней неуверенности в её голосе уже не было. — У меня была собственная квартира, оставшаяся после бабушки. Я продала её, чтобы мы с Дмитрием смогли купить просторное жильё в нормальном районе. Я отдала этому браку всё, что у меня имелось, Виктория Сергеевна. А вы принесли только привычку командовать чужими судьбами.
В этот миг в прихожей хлопнула входная дверь. Послышались тяжёлые шаги Дмитрия. Он вошёл на кухню, стряхивая с куртки дождевые капли, и тут же замер: воздух будто искрил от напряжения. Его взгляд метнулся от побагровевшего, перекошенного лица матери к спокойному, почти ледяному лицу жены.
— Что у вас тут? — попытался он произнести с улыбкой, но вышло жалко и неубедительно. — Мам, зачем ты кричишь? Соседи же всё слышат.
— Она… она украла квартиру! — всхлипнула Виктория Сергеевна, моментально превращаясь в несчастную жертву. — Дмитрий, она всё переоформила на свою мать! Она нас обобрала!
Дмитрий застыл, будто не сразу понял смысл сказанного. Лицо у него вытянулось, глаза стали круглыми. Он посмотрел на Наталью, и в этом растерянном, почти детском выражении было столько беспомощности, что ей стало неприятно. Она ждала хотя бы одного нормального вопроса: почему она так поступила, что произошло, что довело её до такого решения. Но он спросил совсем другое:
— Наталья, это правда? Ты действительно переоформила документы? Как ты могла сделать это без меня?
— Без тебя? — Наталья коротко усмехнулась. — Дмитрий, ты сам месяц назад подписал доверенность у нотариуса. Просто был слишком занят приставкой и обсуждением с мамой новых штор, чтобы прочитать, под чем ставишь подпись. Ты ведь мне доверяешь, разве нет? Сам же говорил, что мы одна семья и одна команда.
Дмитрий побледнел. В памяти всплыл тот вечер: бокалы с вином, спокойная обстановка, Наталья, мягко попросившая «закрыть бумажные вопросы, чтобы потом не бегать по кабинетам». Он тогда даже не стал разбираться, о чём речь. Лишь бы она снова не начала пилить его за неоплаченные счета и забытые обещания.
— Ты… ты меня провела, — еле слышно сказал он, отступая на шаг.
— Я вернула себе право на безопасность, — жёстко произнесла Наталья. — Квартира оформлена на мою мать потому, что это единственный способ не оказаться завтра за дверью. Именно так вы и собирались поступить, когда я внесу последний платёж. Я читала ваши сообщения, Дмитрий. И слышала, как вы с мамой обсуждали, что будет со мной после выплаты ипотеки.
