— Наталья Павловна, — представилась она, крепко сжав мою ладонь. — Но можно без отчества, просто Наталья. Валентина всё уши прожужжала: мол, у её невестки руки откуда надо растут.
Валентина Юрьевна тем временем уже скинула туфли, одёрнула перед зеркалом блузку и, не дожидаясь приглашения, повела гостью по квартире так, будто показывала музейную экспозицию.
— Здесь они и обитают. В ванную лучше не заглядывай, там ремонт третий год не может закончиться.
— Да вроде обычная ванная, — осторожно заметила Наталья.
— Обычная, — хмыкнула свекровь. — Только кафель ещё, наверное, мою молодость помнит.
Она остановилась в прихожей, провела пальцем по полочке, прищурилась на подушечку пальца и громко, совершенно не стараясь говорить тише, произнесла:
— Марина у нас женщина простая. Без изысков, без выдумки. Зато старается, этого у неё не отнять. Сейчас сама увидишь, как она стол организовала.
На меня она смотрела тем особым взглядом, каким в магазине разглядывают вещь на витрине: вроде и неплохая, но размер не тот и цвет разочаровал.
— Марина, а рыба где?
— Рыбы сегодня нет.
— Что нет, я и сама вижу. Я спрашиваю, куда ты её поставила.
— Валентина Юрьевна, проходите к столу. Щи ещё горячие.
Свекровь метнула взгляд в сторону двери, потом наклонилась ко мне и почти не разжимая губ прошипела:
— Внизу продуктовый. Десять минут туда-обратно. Я деньги дам, сходи.
— Нет.
— Я сказала, деньги дам. Ты слышишь меня?
— Слышу. Но не пойду.
— Ты вообще понимаешь, что я не одна приехала?
— Понимаю, — ответила я ровно. — Именно поэтому и накрыла на четверых.
Андрей тем временем включил телевизор, устроился рядом с Натальей на диване и начал подробно рассказывать ей о работе. До кухни он за весь вечер так и не дошёл: ни помочь, ни хотя бы спросить, нужно ли что-то подать.
Через несколько минут Наталья поднялась, вышла в прихожую и вернулась с тем самым большим контейнером в руках.
— Валя, куда его лучше пристроить? В коридоре неудобно, кто-нибудь заденет.
— Потом разберёмся, — отмахнулась свекровь.
— Да чего потом-то? Я лучше сразу на кухню отнесу. — Наталья повернулась ко мне и расплылась в широкой, немного смущённой улыбке. — Вы только не подумайте ничего плохого. Я не с пустыми руками за добавкой пришла. Просто Валентина Юрьевна сказала, что у вас всего будет с запасом, вот я и прихватила посудину. У меня дома внук, он любой вкусности радуется. А про вашу форель она мне целый год рассказывала. Честное слово, целый год, не преувеличиваю.
Я молча взяла у неё контейнер и отнесла на кухню, поставив на подоконник.
Значит, вот как.
Форель, оказывается, была вовсе не блюдом для праздничного стола. Она была темой для разговоров во дворе, историей, которую Валентина Юрьевна целый год повторяла знакомым. А банка с золотистой крышкой предназначалась не для нас и даже не для гостей. Она должна была красиво постоять на столе, а потом уехать обратно в бордовом пакете — в чужую квартиру, к чужому внуку.
— Присаживайтесь, Наталья Павловна, — сказала я, возвращаясь. — Всё уже подано.
Первой за стол села Валентина Юрьевна. Она демонстративно развернула салфетку — обычную бумажную, других у меня не водилось, — и, повернувшись к Наталье, громко сообщила:
— Ты не обращай внимания, что пока скромненько. Сейчас главное принесут.
Главного не принесли.
Некоторое время за столом стояла тишина. Наталья положила себе щей, затем взяла котлету, потом вторую. Андрей разливал компот по стаканам и упорно разглядывал кувшин, будто в нём скрывался ответ на все семейные проблемы.
— Марина, — наконец произнесла свекровь, аккуратно положив вилку на край тарелки. — Это что сейчас такое?
— Щи.
— Я не слепая, вижу, что щи. Я спрашиваю, что это за угощение? Ты остатки из своей столовой домой принесла?
Андрей поставил кувшин на стол чуть громче, чем нужно.
— Мам…
— Что «мам»? Я тебя растила, ночами не спала, всё для сына делала, а теперь меня кормят какой-то детсадовской едой. Я же по-нормальному просила. Список тебе дала.
— Валя, ну правда вкусно, — вмешалась Наталья, продолжая жевать.
— Ты сейчас помолчи.
Наталья обиженно поджала губы и, чтобы занять руки, потянулась к карточке, которую я положила у края стола. Поднесла её ближе к свету. Есть люди, которые не могут читать молча, если перед ними что-то написано, — Наталья была именно из таких.
— «Щи на говяжьей косточке»… А это что за число рядом? Двенадцать. Это, значит, двенадцать гривен?
— За порцию, — спокойно ответила я.
— Как это — за порцию?
— Обыкновенно. Я каждое утро в столовой заполняю такую же доску: название блюда, вес, стоимость одной порции. Я кормлю двести детей пять дней в неделю и очень хорошо знаю, во сколько обходится накормить человека.
Валентина Юрьевна уставилась на карточку так, будто та вдруг ожила и начала ей дерзить.
— Пойдём на кухню, — сказала она холодно. — Нам нужно поговорить с глазу на глаз.
— Нет.
— Марина, я сказала, пойдём на кухню.
— Говорите здесь, — ответила я. — Наталья Павловна целый год слушала про меня первую половину истории. Пусть услышит и вторую.
