Дома я ещё долго просидела в прихожей прямо в обуви, не сняв плаща, и смотрела в экран телефона. Открыт был тот самый раздел банковского приложения, куда я заглядывала разве что раз в год, — «Автоплатежи». Ничего трогать я тогда не стала. Оставила до утра.
В воскресенье глаза открылись ровно в семь, будто мне снова надо было бежать на работу. Я поставила чайник, дождалась, пока он загудит, и только потом взяла телефон.
Этот список я когда-то создавала своими руками: аккуратно, строка за строкой, почти три года. Каждому платежу давала понятное название, чтобы не путаться. Туда уходила почти вся моя пенсия и те деньги, что я до сих пор зарабатывала бухгалтерией для двух небольших фирм из дома.
«Наталье на терапевта» — 9600 грн, каждое пятое число.
«Андрей, ипотека» — 8000 грн, десятого.
«Наталья, керамическая студия» — 2800 грн, двадцатого.
Детские занятия списывались одной кучкой пятнадцатого: «Матвей, футбол» — 2600 грн. «Полина, английский» — 3520 грн. «Мария, бассейн» — 1680 грн.
Отдельно в приложении висела ещё одна карта. Дополнительная, привязанная к моему счёту. Два года назад я вручила её Андрею и сказала: «Это на внуков. Чтобы каждый раз не просили». Я открыла расходы за сентябрь. «Будинок іграшок» — 1380 грн. «АТБ» — 870 грн. «АЗС» — 1280 грн. «Автомойка» — 360 грн. Снова «АЗС» — 1200 грн. Какая-то бургерная — 456 грн.
Я пролистала операции ниже. Заправка повторялась почти через каждые четыре дня — ровно и без пропусков, как таблетки по расписанию. Чай в кружке успел стать холодным. Я попробовала прикинуть общую сумму в уме, но быстро остановилась. Считать дальше не имело смысла: картина и так была понятной.
Можно было поступить тихо. Поставить всё на паузу месяца на три, оплатить себе клинику, а ближе к Новому году вернуть платежи обратно. Никто, может, даже не заметил бы. А если бы заметили, я сказала бы, что приложение барахлит. Кнопку «Приостановить» я нашла сразу. Палец завис над экраном, но в последний момент сполз ниже — к слову «Удалить».
Не назло. Не из упрямства. Просто мне вдруг захотелось, чтобы и у них хоть раз что-нибудь не прошло.
«Удалить автоплатёж “Наталье на терапевта”?»
Удалить.
«Андрей, ипотека».
Удалить.
Футбол, английский, бассейн, керамика — всё одно за другим. Приложение каждый раз уточняло, действительно ли я уверена. И каждый раз я была уверена.
С картой оказалось ещё быстрее. Банк предложил выбор: заблокировать временно или окончательно. Я нажала второе. Экран коротко вспыхнул красным сообщением: «Карта заблокирована».
После этого я позвонила в стоматологическую клинику. Администратор с приятным голосом записала меня на двадцать пятое — на первый имплант. Денег на него хватало: на вкладе лежала сумма, которую я копила на новый холодильник. Что ж, холодильник подождёт.
Андрей набрал без двадцати двенадцать.
— Мам, у тебя с картой что-то не то, — сказал он вместо приветствия. — Я на заправке стою, оплата не проходит, мне уже пистолет вставили.
— Я закрыла карту.
— В смысле — закрыла? — На заднем плане кто-то раздражённо сигналил. — Она же на внуков!
— Бензин внукам, Андрюша, не заливают.
Он на несколько секунд замолчал. Потом я услышала, как он отходит от колонки, а следом хлопнула дверца машины.
— Мам, это из-за вчерашнего, да? — голос стал тише, но злее. — Из-за зубов? Ты серьёзно? Ты же бабушка! У Полины завтра английский, у Матвея…
— Английский я тоже отключила. И футбол. И твою ипотеку.
— Ипотеку?!
— Десятого заплатишь сам. Как все взрослые люди.
— Я вечером заеду, — процедил Андрей. — Поговорим нормально. Без этих твоих фокусов.
Он сбросил звонок первым. Я допила остывший чай, достала из кладовки ящик с инструментами и выбрала крестовую отвёртку покрупнее.
Пусть заезжает. Только меня дома уже не будет.
В строительном магазине на выезде из города продавец повертел мой старый ключ между пальцами.
— Личинка под такой ключ найдётся. Сами будете менять? Там всё просто: один винт с торца двери. Вставляете старый ключ, чуть проворачиваете — и сердцевина выходит.
— Сама справлюсь, — ответила я.
— Уважаю, — сказал он и выбил чек.
До дачи было минут сорок, если без пробок. Всю дорогу я пыталась придумать, что скажу Наталье, когда она всё узнает. Ничего путного в голову так и не пришло.
Возле калитки стояла незнакомая машина — белая, с номерами другой области и детским креслом на заднем сиденье. Над участком тянулся запах дыма: кто-то жарил мясо на моём мангале.
Калитка оказалась распахнута. На веранде, в моём кресле-качалке, укрывшись бабушкиным лоскутным одеялом, сидела чужая женщина и читала книгу. Рядом, у дорожки, мелькнул мальчишка лет пяти.
