— Это ведь моё, ты понимаешь? — почти сорвалась Наталья. — Я впервые за всю жизнь пытаюсь сделать что-то своё, сама, а ты…
— На те средства, которые я отправляла тебе на психолога?
— Ты не можешь распоряжаться моими деньгами! — выкрикнула она. — Это уже нарушение личных границ!
— Вот именно о границах я и говорю, — ответила я ровно. — Дача — моя граница, Наталья. Помнишь, ты прошлой зимой сама присылала мне статью? «Токсичные родственники: как перестать быть для всех ресурсом». Я её прочитала. Даже дважды.
Она всхлипнула — не сдержанно, а так, чтобы я точно расслышала.
— Ты меня унижаешь. Обесцениваешь. Это абьюз, мама. Самый настоящий. Я обязательно разберу это с терапевтом.
— Разбирай, — сказала я. — Только теперь оплачивай его сама. Я, знаешь ли, тоже работаю со своей травмой. Всю вашу взрослую жизнь я была для вас банкоматом на ножках, а мне это вредно. Мне терапевт так и сказал… — Я выдержала паузу. — Хотя нет у меня никакого терапевта, Наталья. Сама дошла.
— Ты просто издеваешься, — процедила она и сбросила вызов.
Андрей набрал вечером, когда я уже поставила ужин разогреваться.
— Мам, я вчера к тебе приезжал. Почти час под дверью торчал.
— Я была на даче.
— Вот! — оживился он, будто наконец поймал меня на обмане. — Как раз про дачу. Наталья сказала, что ты там замки поменяла. Я на субботу записался на шиномонтаж, потом там очередь на месяц вперёд. А резина у тебя в сарае.
— Резина, Андрюша, это вещи, — произнесла я. — А вещи, как выяснилось, пережиток прошлого. Вы с Натальей в субботу именно к такому выводу пришли. Пока можешь поездить на автобусе. Это, между прочим, экологично. Ирина бы оценила.
— Мам, ты вообще себя слышишь? — Он коротко, зло усмехнулся. — Ведёшь себя как обиженный подросток. Ну сдавала Наталья дачу, и что такого? Дом всё равно пустовал. Тебе что, жалко?
Я сняла кастрюлю с огня.
— Значит, ты знал?
— Ну… знал, — после паузы признался Андрей. — Она же не чужую квартиру сдавала. То есть… это же семейное. Какая, в сущности, разница?
— А твои шины постояльцам не мешали?
— Да при чём тут шины! — наконец взорвался он. — Наталья рыдает, из Полининого английского звонили — оплаты нет, тренер Матвея написал, что взнос не поступил. Его впервые за год в стартовый состав поставили, понимаешь? А если до конца недели не заплатим, посадят в запас. Ты же бабушка!
Я не ответила. Он, кажется, именно этого молчания и добивался.
— В общем так, — уже другим тоном, сухим и деловым, сказал Андрей. — В воскресенье Матвей к тебе не поедет. Ему ни к чему смотреть, как бабушка сходит с ума.
По воскресеньям Матвей приезжал ко мне с семи лет. Мы жарили блины, латали его велосипед, а когда тот стал ему мал, принялись чинить уже мой.
— Резину заберёшь в субботу, — сказала я. — В десять утра. Я открою сарай. Только резину.
— Спасибо, мам, — бросил Андрей. — Щедрость прямо царская.
Ночью, когда я уже легла, телефон коротко мигнул. Сообщение было от Матвея:
«ба папа сказал в вс не едем. футбол я сам оплачу у меня с др осталось. а зубы тебе когда делают»
Я набрала: «Двадцать пятого, Матвейчик». Стерла. Потом написала: «Футбол я оплачу сама». И это тоже удалила. В итоге отправила одно сердечко.
Двадцать пятого мне установили первый имплант. Жевать пока приходится на левую сторону. Второй и третий поставят в ноябре, когда я снова соберу нужную сумму.
В субботу Андрей приехал за шинами. Один. Быстро закинул их в багажник, в дом даже не заглянул и почти не поднимал на меня глаз. «Спасибо» сказал куда-то в сторону калитки.
Наталья объявление сняла. Зато в её сторис появился огромный текст на бежевом фоне — о родителях, которые принимают любовь за контроль и карают взрослых детей деньгами. Под публикацией набралось сорок сердечек. Одно, кажется, поставила Ирина.
Матвей в воскресенье не приехал. И в следующее — тоже. Второго ноября ему исполнится четырнадцать, но Андрей пока так и не сказал, пригласят ли меня.
В субботу на рынке я выбрала саженец — двухлетнюю антоновку, корни в земляном коме, замотанном мешковиной. Продавщица спросила, беру ли я его кому-то в подарок. Я ответила: себе.
Я выкопала яму возле забора, ровно там, где гости Натальи обычно ставили машину. Полила из старой лейки, притоптала землю вокруг стволика. Потом выпрямилась, вдруг рассмеялась сама не зная чему — и впервые не прикрыла рот ладонью.
Одно дерево. Зато посаженное мной, моими руками и от моего собственного имени.
