Утюг остался прежний — старый, ещё мамин, с вытертой до блеска ручкой и местами облезшей подошвой. Все новые, подаренные ей за эти двадцать лет, давно разошлись по чужим домам и стояли теперь на чужих полках.
Владимир заглянул на кухню за стаканом воды и почему-то остановился у порога.
— Что такое? — спросила Ирина, не поднимая головы.
— Да ничего. Только не спали.
— Я не первый день глажу.
Он коротко кивнул, налил воды и ушёл обратно в комнату.
Когда Ирина внесла горячее, коробка уже стояла возле ножки его стула. Владимир даже не притронулся к ней. Он держал бокал, а Андрей как раз договаривал поздравление:
— …Володя у нас человек серьёзный, хозяйственный. Жену на каждый праздник утюгом обеспечивает, себе — ничего. Вот Ира и решила восстановить равновесие. За справедливость!
Все выпили. Владимир тоже пригубил. На Ирину он не взглянул ни во время тоста, ни после него. Только когда Валерия наклонилась к нему и что-то сказала на ухо, Ирина заметила: муж носком туфли отодвинул коробку подальше, почти под стол.
— У них это семейное, — заметила тётка Владимира, накладывая себе салат. — Дед его матери каждый Новый год валенки покупал. А она потом всем говорила, как ей с мужем повезло.
— Конечно, повезло, — поддержал Андрей. — Ноги-то в тепле.
На кухне Ирина перекладывала мясо на большое блюдо, когда вошла Валерия. В руках у неё была пустая салатница. Она могла бы оставить её в комнате, но зачем-то донесла до раковины.
— Ир, ну зачем ты так? — тихо сказала она. — При всех. Володя ведь нормальный мужик. Можно было спокойно с ним поговорить.
— Поговорю.
— Он теперь сидит, будто его к чужим людям занесло.
— Может, ему это не повредит.
Валерия посмотрела на неё так, словно собиралась возразить, но сдержалась. Взяла блюдо с мясом и вернулась к гостям.
Примерно через час Андрей, уже раскрасневшийся и весёлый, потянулся под стол к коробке.
— Ого, тяжёлая какая! Там кастрюля, что ли? — Он приподнял подарок, повертел его и заметил чек. — Вот это да! Володя, тебе ещё и с чеком вручили. Чтобы вернуть, если не понравится?
За столом снова рассмеялись, теперь уже все. Ирина стояла в дверях с пустой салатницей в руках и молча смотрела на мужа.
Владимир забрал коробку у брата, поставил её обратно возле своей ноги и ровным голосом сказал:
— Упаковку не выбрасывайте. Мало ли, гарантия понадобится.
Смех стал ещё громче. Только Полина отложила вилку и перевела взгляд с отца на мать.
Гости начали расходиться уже после десяти. Андрей задержался последним: долго искал перчатки, хлопал Владимира по плечу и всё повторял, что Иринка молодец, с юмором подошла. Полина уехала раньше и уже из такси прислала сообщение: «Позвони, если что».
Ирина стояла у раковины и мыла посуду. Владимир принёс коробку на кухню и поставил её на тот край стола, где обычно резали хлеб. Некоторое время просто смотрел на неё. Потом выдвинул ящик, достал нож, аккуратно прорезал скотч и снял крышку.
Казан оказался чёрным, увесистым, ещё в заводской смазке, от него пахло металлом. Владимир вынул его обеими руками, осмотрел, повернул боком и постучал ногтем по стенке.
— Литров десять?
— Одиннадцать.
— В мой алюминиевый уже всё не влезает. Я же говорил.
— Три года говорил. Каждое воскресенье.
Он поставил казан на плиту. Потом взял чек, прилипший к крышке, и расправил его на ладони.
— Почти шесть тысяч гривен.
— Наличными, — сказала Ирина. — Как ты и любишь.
Он поднял глаза. Она стояла у раковины, руки у неё были мокрые, но вытирать их она не спешила.
— Ты знал, — произнесла она.
— Что именно?
— Что я возвращала их в магазин. Утюги. Все эти подарки.
Владимир положил чек на стол и сел. Ему всегда нужно было сесть, если предстояло сказать что-то длиннее пары слов.
— Со второго года знал, — ответил он.
— Откуда?
— Зашёл как-то за лампочками. Светлана меня увидела и спрашивает: «Вы, Владимир Сергеевич, жену не обидели? Она вчера утюг сдавать приходила». Я сказал: нет, у нас так заведено.
— Так заведено, значит.
— А что я должен был сказать?
— Правду.
— А ты почему не сказала?
Ирина открыла рот, но тут же закрыла. Вода в кране всё ещё шумела. Она повернулась и закрутила вентиль.
— Ты двадцать лет подряд дарил мне утюги, — сказала она наконец. — Я на работе целыми днями с утюгом стою, домой прихожу — и снова утюг. Ты хоть однажды спросил, чего мне самой хочется?
— Спрашивал. На твой пятидесятилетний юбилей. Ты тогда сказала: ничего не надо, лишь бы все были здоровы.
Ирина уже хотела возразить, но вдруг вспомнила: да, такой разговор был. Здесь же, на кухне. Она тогда чистила картошку.
— Ладно, — сказала она тише. — А потом? Когда понял?
— Сначала я и правда думал: вещь нужная, пусть будет. У нас в семье цветы не дарили. Ты же слышала тётку — про валенки.
— Слышала.
— Вот. А потом до меня дошло, что ты их возвращаешь.
