— Я не умею так — просто сидеть и ничего не делать.
— А я и не прошу тебя бездельничать, — тихо ответила я. — Я прошу, чтобы мы были рядом.
— Тогда приезжай со мной.
— Я не готова жить на даче круглый год.
— А я, выходит, не готов круглый год торчать в городе.
После этих слов мы оба замолкли. Я поднялась, вылила остывший чай, снова поставила чайник и заварила свежий. Вернулась за стол. Мы сидели друг напротив друга, но говорить уже было нечего.
Наконец Григорий вздохнул и предложил:
— Давай договоримся так, Лариса. На зиму я буду возвращаться. Как только снег выпадет — приеду и останусь до весны. А в тёплое время буду там. Ты же сможешь приезжать, когда захочешь. Никто тебя не гонит и не держит.
— А если я не захочу туда ездить?
— Значит, не будешь ездить.
Он произнёс это ровно, без раздражения и упрёка. И именно тогда я поняла: Григорий в самом деле не видит в этом проблемы. Он не притворяется и не спорит из упрямства. Для него дача стала естественной частью жизни, почти домом. А для меня — нет.
В воскресенье он снова уехал. Я осталась одна.
В июле я всё-таки собралась к нему. Не на несколько часов, как раньше, а сразу на неделю. Положила в сумку книги, до которых давно не доходили руки, захватила лёгкую куртку на случай прохладных вечеров. Даже свои любимые чашки взяла — белые, с синими цветочками. Григорий заметно удивился, когда увидел мои вещи, но промолчал. Только спросил:
— Надолго приехала?
— На неделю.
— Понятно.
Он подхватил сумку и занёс её в дом. Внутри всё было по-прежнему аккуратно: чистый стол, вымытый пол, сложенные у печки дрова. Я достала чашки и поставила их на полку рядом с его тяжёлыми кружками. Григорий посмотрел на это, но опять ничего не сказал.
Первые два дня я почти всё время проводила на веранде с книгой. Он с утра копался на грядках, поливал, подвязывал, что-то рыхлил. Обедали мы вместе. По вечерам включали маленький старенький телевизор, который, несмотря на возраст, ещё исправно показывал. За стеной шуршали деревья, из леса тянуло прохладой. Было тихо. Иногда только перекликались птицы.
На третий день я сама пошла за ним в огород. Помогала выдёргивать сорняки, хотя сначала путалась и боялась вырвать что-нибудь нужное. Григорий терпеливо показал, где трава, а где молодые всходы. Я сделала так, как он велел. Он посмотрел на грядку и коротко кивнул:
— Нормально. Хорошо получилось.
Я даже растерялась. Хвалил он редко, почти никогда. А тут сказал — и мне неожиданно стало тепло на душе.
На четвёртый день зашёл Денис, сосед. Принёс банку янтарного мёда и сообщил, что держит пчёл. Они с Григорием устроились на лавке возле дома и долго беседовали: о пасеке, о том, какой мёд нынче вышел, о засухе и редких дождях. Я слушала их и ловила себя на странной мысли: мне интересно. Никогда бы не подумала, что разговоры о пчёлах могут меня увлечь.
К пятому дню я вдруг поняла, что мне здесь не так уж плохо. Не прекрасно, не так, чтобы хотелось остаться навсегда, но спокойно. Я не маялась от скуки. Читала, помогала по мелочам, слушала разговоры, ходила по двору. И постепенно начинала понимать, что держит здесь Григория. Здесь у него были дела. Здесь он чувствовал себя нужным. Здесь не давил город с его шумом, лестничной клеткой, соседями за стеной.
И всё равно домой мне хотелось. В город. В нашу квартиру. На свой диван. К своему привычному телевизору, к своим вещам, к своей жизни.
В воскресенье я собрала сумку. Григорий пошёл провожать меня до автобуса. Перед посадкой сказал:
— Приезжай ещё.
— Приеду, — ответила я.
И действительно приехала. Через две недели. Потом ещё раз — снова через две. Так и пошло: я наведывалась к нему, он время от времени возвращался ко мне. Мы словно разделили жизнь на два дома. Так незаметно прошло лето.
В августе приехал Артём с женой и сыном. Они собирались погостить три дня. Григорий специально вернулся с дачи, встретил их, обнял внука, оживился, улыбался. Я видела, что он рад. Но уже на следующий день заметила другое: он будто не мог усидеть на месте. То выглядывал в окно, то спрашивал, не обещали ли дождь, то звонил Денису узнать, не надо ли полить грядки. В конце концов я не выдержала:
— Григорий, ну что с тобой? У нас же гости.
— Да понимаю я, — ответил он виновато. — Только там помидоры. Если их сейчас не полить, пропадут.
— Никуда они не денутся. Денис посмотрит.
— Денис не каждый день бывает дома.
На третье утро он всё-таки уехал. Артём, заметив его сборы, спросил:
— А отец куда?
— На дачу, — сказала я.
— Что-то случилось?
— Помидоры.
Артём взглянул на меня, но промолчал.
В сентябре я снова поехала к Григорию. Он как раз копал картошку. Я переоделась и вышла помогать. Мы работали рядом, молча переворачивая влажную землю. Позже к нам подошёл Денис с женой Тамарой.
