Тамара тут же предложила зайти к ним выпить чаю. Отказываться было неудобно, да и после огорода хотелось немного передохнуть. Мы перешли к ним во двор, устроились на просторной веранде. Чай был крепкий, с травами, на столе стояло печенье и миска поздних яблок.
Посидели немного, поговорили о земле, урожае, погоде. Потом Тамара вдруг посмотрела на меня внимательно и спросила:
— Так вы что, отдельно живёте?
Я ответила не сразу.
— Да нет, вместе. Просто Григорий здесь чаще бывает, а я в городе остаюсь.
Она покачала головой.
— Я бы так не смогла. Либо сама рядом с ним жила бы, либо его домой забрала.
— Я пробовала, — тихо сказала я.
— И как?
— Никак. Не выходит.
Тамара вздохнула.
— Мужики ведь такие… Им обязательно нужно за что-то держаться. Чтобы руки были заняты, чтобы дело было. А без этого они будто гаснут.
Я взглянула на Григория. Он стоял чуть в стороне и разговаривал с Денисом: обсуждали картошку, землю, заморозки. И в этот момент я ясно увидела: здесь он был спокойный. Почти счастливый. Будто наконец оказался именно там, где должен быть.
Домой он вернулся осенью. Как и обещал — когда выпадет снег. В тот год снег лёг рано, уже в конце октября. Григорий приехал с сумками: привёз яблоки, несколько банок варенья, мешок картошки. Всё сам занёс в кладовку, расставил, потом вытер руки и сказал:
— Ну вот. Теперь можно и зиму встречать.
Я только кивнула.
Мы снова зажили вдвоём, почти как прежде. Он включал телевизор по вечерам, я готовила ужин. Он ходил за хлебом и молоком, я мыла полы, стирала, приводила квартиру в порядок. Если смотреть со стороны — обычная семейная жизнь. Тихая, ровная. Но я-то чувствовала: он не до конца дома. Он будто пережидал зиму. Ждал тепла, земли, первых грядок. Ждал весны, чтобы снова уехать.
В декабре у меня был день рождения. Мне исполнилось шестьдесят четыре. Я позвала Наталью, Ирину и ещё двух женщин, с которыми когда-то работала. Григорий был дома, помогал расставлять тарелки, нарезал хлеб, подавал чай. Со всеми разговаривал приветливо, улыбался, шутил даже. Но я видела: мыслями он где-то там, на даче. Наверное, думал, не промёрзли ли трубы, не завалило ли снегом дорожку, всё ли в порядке.
На следующий день он собрался и уехал.
— Надо проверить, как там, — сказал.
Я не стала останавливать. Вернулся он только через день.
В феврале начались разговоры о рассаде. В марте — о парнике. В апреле Григорий уже доставал из шкафа старую сумку и складывал туда рабочие вещи.
— Когда собираешься? — спросила я.
— В пятницу поеду.
Я помолчала, потом сказала:
— Григорий, я с тобой не поеду.
Он поднял на меня глаза.
— Почему?
— Потому что я хочу жить здесь. В городе. В своей квартире. Я не хочу переезжать на дачу. Я хочу, чтобы мы были вместе, но здесь.
Он ничего не ответил.
— Ты можешь ездить туда, — продолжила я. — На день, на два. Делать всё, что нужно. Но жить надо дома. Наш дом здесь.
Григорий устало провёл ладонью по лицу.
— Лариса, я не могу по-другому. Я там живу, понимаешь? Не просто приезжаю — живу.
— Понимаю, — сказала я. — Но и ты меня пойми. Я не могу всё время быть одна. Я ведь замуж выходила не для того, чтобы сидеть в пустой квартире.
Он сел на табурет у стены и долго молчал. Потом произнёс глухо:
— Значит, так и останется. Ты здесь, я там.
— Значит, так, — ответила я.
В пятницу он уехал. А я осталась.
Тем летом я почти решилась перебраться к нему насовсем. Достала сумку, сложила халат, кофты, бельё, какие-то мелочи. Вышла в коридор и долго стояла, глядя на дверь. Потом вернулась в комнату, всё вынула и разложила обратно по местам. Сумку убрала в шкаф.
Не смогла. Просто не смогла. Я не была готова бросить свою квартиру, свой подъезд, свои привычные улицы, всю ту жизнь, которая у меня оставалась.
Лето прошло. Григорий приезжал примерно раз в неделю. Привозил овощи, картошку, иногда ягоды. Мы пили чай, разговаривали о самом обычном. Потом он снова собирался и уезжал. Я оставалась одна.
Иногда и я навещала его, но со временем всё реже. Наверное, привыкла. Не знаю, хорошо это или плохо. Просто так теперь устроена моя жизнь.
Я начала ходить в театр. Одна. Купила абонемент и раз в месяц выбиралась на спектакль. Сидела в зале, слушала актёров, смотрела на сцену, забывала обо всём. Мне нравилось. Только потом я возвращалась домой, открывала дверь — и меня встречала тишина. И каждый раз я думала: а для чего всё это, если даже рассказать некому?
Иногда я спрашиваю себя: а если бы тогда всё-таки поехала? Если бы осталась рядом с ним на даче? Может, мы были бы ближе. Может, было бы легче. А может, наоборот, я бы там совсем пропала от тоски. Я не знаю. Правда не знаю, правильно ли поступила. Знаю только одно: иначе я тогда не могла.
А вы бы уехали за мужем на дачу или остались бы в городе?
