И по какой-то странной внутренней логике это подтверждение я ждала не от Дениса, а от подруги.
Через пару дней Денис вошёл на кухню и негромко сказал:
— Я написал Юлии. И Виктору тоже.
— Написал? — переспросила я.
Он протянул мне телефон, будто хотел, чтобы я сама прочитала переписку.
Я не взяла.
— Расскажи словами.
Денис опустил руку.
— Сказал, что был неправ, когда обвинил их. Что они поддерживали тебя не из злости ко мне, а потому что я причинил тебе боль. И что я не имел никакого права лезть в вашу дружбу.
Я молча кивнула.
— Они что-нибудь ответили?
— Виктор написал: «Увидел». От Юлии пока тишина.
Он задержался рядом, словно ждал следующего шага от меня. Наверное, рассчитывал услышать, что теперь я поговорю с ней, объясню, сглажу, попрошу не держать обиду.
Но я только спросила:
— Ужинать будешь?
В субботу мы с Юлией договорились пройтись.
Поначалу всё шло тяжело. Мы купили кофе навынос, обменялись парой фраз о погоде, зачем-то долго разглядывали тарелки и чашки в витрине маленького магазина. Разговор то начинался, то тут же глох.
Потом Юлия остановилась и сказала:
— Денис извинился.
— Я знаю.
— Я ответила ему, что прочитала. Больше пока ничего не могу.
— Это нормально.
Она посмотрела на меня настороженно, будто проверяла, не обиделась ли я.
— Ты не злишься?
Я отрицательно качнула головой.
— Мне, конечно, хотелось бы, чтобы всё снова стало простым и прежним. Но я понимаю: ты не обязана делать вид, будто ничего не было.
Юлия медленно выдохнула.
А потом вдруг начала рассказывать, как Виктор накануне перепутал вещи и увёз на дачу коробку с её зимними сапогами вместо насоса.
Обычная, почти смешная бытовая история.
Я слушала её и неожиданно почувствовала, как внутри отпускает.
Впервые за очень долгое время мы разговаривали не о моём браке.
Наши прежние семейные посиделки так и не возобновились.
Зато мы с Юлией ходили в кино, встречались на обед, помогали друг другу с делами. Иногда я заезжала к ней одна. Виктор ставил чайник, спрашивал, как работа, и не устраивал напряжённых пауз, если в разговоре мелькало имя Дениса.
Пару раз знакомые удивлялись:
— А муж где?
— Дома, — отвечала я.
И выяснилось, что чаще всего этого вполне достаточно.
Я перестала подробно пересказывать Юлии каждую нашу с Денисом размолвку. Не потому, что она стала для меня менее важной. Просто со временем у меня появились и другие способы справляться с тревогой, кроме ночных звонков одному-единственному человеку.
При этом изображать счастливую картинку тоже не приходилось.
Однажды я прямо сказала:
— Неделя у нас была тяжёлая. У тебя есть силы меня послушать?
Юлия задумалась на секунду.
— Сегодня минут двадцать смогу. Я сама без сил.
— Мне хватит.
Раньше такие слова показались бы мне холодностью. Я решила бы, что меня отодвигают в сторону.
Теперь же я была благодарна за честность.
Незадолго до Нового года Юлия пригласила меня на обед.
Только меня.
Я согласилась без паузы.
Денис услышал наш разговор и спросил уже после того, как я положила телефон:
— Они всё ещё не готовы встречаться семьями?
— Пока нет.
Он немного помолчал.
— Ясно.
Я ждала, что он добавит что-то ещё, но он ничего не сказал.
На следующий день я купила к чаю тот самый пирог, который собиралась испечь ещё осенью. Юлия открыла дверь, взяла пакет и крепко меня обняла.
На столе стояли три чашки.
Раньше я непременно зацепилась бы взглядом за отсутствие четвёртой. Почувствовала бы, что меня пригласили как будто не целиком, что без мужа я какая-то неполная версия себя.
Но теперь я просто сняла пальто и пошла мыть руки.
Я по-прежнему была женой Дениса.
Юлия по-прежнему была моей подругой.
И для того, чтобы это оставалось правдой, им вовсе не нужно было снова сидеть рядом на диване и обсуждать планы на лето.
Я смогла простить Денису то, что он сделал со мной.
Но у меня не было права прощать за женщину, которая однажды ночью открыла мне дверь, впустила меня к себе, а потом услышала, будто именно она во всём виновата.
Обязаны ли друзья снова принимать человека, которого простил его супруг, особенно если этот человек успел ранить и их самих?
