Едва я отперла входную дверь и вошла в квартиру, из прихожей донёсся подозрительный хруст. Кто-то с явным усердием грыз мою обувь.
Я застыла на пороге, не выпуская ключи из пальцев.
— Антон, — позвала я, стараясь говорить спокойно. — У нас здесь кто-то уничтожает мои вещи.
Из комнаты выглянул Антон. На нём болталась растянутая футболка и грязные семейные трусы с большим жёлтым пятном сзади. Волосы стояли дыбом, на щеке виднелась синяя полоса, будто он где-то приложился краской. При этом выглядел он на редкость довольным.
— Не кто-то, — поправил он меня. — А живое создание.
У стены что-то снова зашуршало в коробке.
— Антон, что там лежит?
— Только не начинай нервничать.
— Я ещё не начинала. Я просто задала вопрос.
Он расплылся в улыбке и откинул крышку.
Внутри сидели два белых кролика. Один смотрел на меня чёрными бусинами глаз, второй невозмутимо дожёвывал ремешок от моего ботинка.
— Это что такое? — спросила я.
— Кролики.
— Я вижу, что не крокодилы. Откуда они взялись?
— Мама привезла.
— Для чего?
— В смысле — для чего? Разводить будем.
Я перевела взгляд с него на коробку, потом снова на него.
— Кто будет разводить?
— Мы.
— Мы с тобой?
— А кто ещё?
И тут из-за балконной двери раздался голос Ларисы Павловны:
— Антон, чего застыл? Тащи вторую клетку!
Я медленно обернулась.
Балкон, который утром выглядел вполне обычным и чистым, теперь был похож на мини-склад для деревенского хозяйства. Там уже стояли две железные клетки, мешок с сеном, тазик с морковью, какие-то доски и огромная пластиковая миска.
Мои цветы сдвинули в самый угол. Один горшок валялся на боку, а земля рассыпалась по плитке.
Лариса Павловна сидела на маленьком раскладном стульчике и с деловым видом сортировала морковь.
— А вот и хозяйка явилась, — произнесла она, даже не подняв на меня глаз. — Мы тут быт обустраиваем.
— Вы купили кроликов?
— Купила.
— И привезли их в мою квартиру?
— Не в квартиру, а на балкон. Не надо драматизировать.
— На мой балкон, — уточнила я.
— Ну да, на твой. И что? Всё равно без дела пустовал.
— Он не пустовал. Там стояли мои вещи.
— Какие ещё вещи? Пара цветов да сушилка. Передвинула — и порядок.
Я опустила сумку на пол.
— Лариса Павловна, вы правда собираетесь держать здесь кроликов?
— Разумеется. Десять штук. Пока маленькие — поживут в клетках, потом можно будет соорудить загончик.
— Десять? — переспросила я.
— А чего ты так округлила глаза? Десять — это совсем немного.
Я посмотрела на Антона.
— Ты об этом знал?
— Я помогал маме выбирать.
— То есть ты был в курсе, что она покупает десять кроликов и собирается поселить их у нас на балконе?
— Не надо говорить со мной таким тоном.
— Каким ещё тоном?
— Как будто мы совершили что-то чудовищное.
Лариса Павловна наконец отложила морковь и повернулась ко мне.
— Ирина, ты городская. Мясо в магазине брать умеешь, а откуда оно берётся — понятия не имеешь.
— Я прекрасно знаю, как купить мясо в магазине.
— Вот именно. Всё готовенькое тебе подавай.
— Я работаю по десять часов в день. Мне не хватает ещё кроличьей фермы на балконе.
— Работает она! — фыркнула Лариса Павловна. — Работа есть, а хозяйства никакого.
Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.
Тогда, в тот вечер, я ещё не догадывалась, что уже через час всех десятерых кроликов снова упакуют по коробкам, Лариса Павловна будет стоять на лестничной площадке с мешком сена, а Антон заявит, что между нами всё закончилось.
Но мысль у меня появилась сразу: если сейчас промолчать, следующим на балконе поселится петух. А там, глядишь, и коза.
Впрочем, лучше начать с самого начала.
Эту квартиру я купила сама. Не получила в подарок от родителей, не выиграла и не унаследовала от какой-нибудь дальней родственницы. Просто несколько лет подряд работала, откладывала, брала дополнительные задания и отказывала себе во многом, что тогда казалось ужасно нужным.
Мне исполнилось тридцать два, когда я наконец поставила подписи на всех документах и забрала ключи.
Тот день я помню почти по минутам. Небо было низким и серым, сыпал мокрый снег, а я стояла посреди пустой комнаты и никак не могла решить, что мне хочется сильнее — рассмеяться или расплакаться.
На полу лежала единственная сумка с одеждой. На подоконнике остывал кофе в кружке. В ванной ещё держался запах свежей штукатурки.
Я переходила из комнаты в комнату и ладонью касалась стен.
— Моя, — сказала я тогда вслух.
Глупо, наверное, но мне хотелось повторять это слово снова и снова. Моя кухня. Моя спальня. Мой балкон. Моё место для работы.
Я трудилась бухгалтером в большой компании. Эту профессию нельзя было назвать мечтой всей моей жизни, зато в ней были понятные правила, стабильность и честный заработок.
С Антоном меня познакомили общие знакомые.
Он пришёл на день рождения моей подруги, стоял у окна и что-то набрасывал в маленьком блокноте. На листе получался кривой стул, но Антон называл его «образом одиночества в пространстве».
— Ты всегда так выражаешься? — спросила я.
— Как именно?
— Необычно. Странновато.
Он рассмеялся.
Первые месяцы рядом с ним и правда было интересно. Он мог среди ночи вдруг предложить поехать на другой конец Харькова встречать рассвет. Мог приготовить пасту, поставить старые песни и долго объяснять, почему художник не должен жить по расписанию.
Я слушала его и думала, что встретила человека, который видит мир совсем иначе.
Потом он стал появляться у меня всё чаще. Сначала оставил зубную щётку. Затем пару рубашек. Потом притащил коробку с красками. А однажды, устроившись у меня на кухне, сказал:
— Ты ведь понимаешь, что мы уже почти живём вместе?
— Почти — это как?
— Я у тебя ночую, ем, рисую, оставляю после себя беспорядок и люблю тебя.
— Именно в такой последовательности?
— В любой. Главное, что всё перечисленное присутствует.
Переезд случился как-то сам собой и довольно быстро. Антон просто перевёз свои вещи, а я не стала возражать.
Он уверял, что совсем скоро у него откроется выставка.
