— Почему вы решили вмешаться лично?
— У меня осталась копия свидетельства о браке её бабушки. Когда-то отец Валерии оставил у нас часть семейных бумаг. Именно по этому документу юрист понял, под какой фамилией нужно поднимать остальные архивные записи. Потом уже всем занимался он.
— Квартира будет оформлена на Валерию?
— Да, на неё. Но она думает не о себе. Ей важно, чтобы у сына наконец появилось нормальное жильё. Сейчас они вдвоём снимают комнату.
— А деньги?
Светлана Рудольфовна достала из папки договор и положила его передо мной.
— Четыре тысячи восемьсот гривен за старт работы. Потом ещё три платежа по десять тысяч. В эту сумму вошли запросы, поиск документов, подготовка заявлений и поездка специалиста в архив. Всего тридцать четыре тысячи восемьсот гривен. Арсений сам сказал, что оплатит.
— Почему он передавал наличные?
— Потому что приносил их мне днём, во время перерыва. Я живу недалеко от его офиса. Валерия забирала деньги у меня и уже сама рассчитывалась со специалистом. Подтверждения вот здесь.
Она аккуратно разложила на столе четыре бумаги.
Я не стала вчитываться в каждую строку. Но впервые за всё это время начала понимать, куда уходили деньги Арсения и зачем Валерия появлялась с документами.
— Тогда почему от меня всё это скрывали?
— Не должны были скрывать, — тихо ответила Светлана Рудольфовна. — Просто я слишком поздно это осознала.
В этот момент на её телефоне вспыхнуло уведомление с камеры у входа.
Мы одновременно посмотрели на экран.
На лестничной площадке, прямо перед дверью, стояла Валерия.
Светлана Рудольфовна поднялась из-за стола.
— Сегодня ты услышишь не только меня.
Спустя минуту Валерия вошла в квартиру. На снимке она выглядела старше и строже. Вживую я увидела совсем другое: уставший взгляд, влажные после дождя волосы и лицо человека, который давно держится из последних сил.
Заметив меня, она замерла у порога.
— Вы Полина?
— Да.
— Я Валерия.
— Я уже поняла.
Она перевела взгляд на Светлану Рудольфовну.
— Арсений приедет?
— Обещал быть к восьми.
— Хорошо.
Валерия сняла пальто, повесила его и вынула из сумки тонкую папку.
— Пришла последняя выписка из архива. Юрист сказал, что теперь пакет документов полный. Дальше он будет сопровождать само оформление.
— То есть всё уже завершилось? — спросила я.
— Закончился только сбор бумаг. Оформление наследства ещё впереди.
Светлана Рудольфовна жестом предложила ей сесть.
— Значит, по вторникам больше не придётся таскать документы.
Валерия чуть улыбнулась.
— Я приходила по вторникам не только ради бумаг.
— Почему именно в этот день? — не удержалась я.
— Библиотека работает до шести. В другие будни я освобождаюсь только к восьми. А по вторникам сына забирает моя подруга: у него занятия вместе с её дочерью.
Объяснение оказалось настолько обычным, что мне стало неловко за все собственные подозрения.
Валерия достала из сумки большой конверт.
— Я принесла письма.
Светлана Рудольфовна опустила взгляд.
— Ты всё же решила?
— Мы же договорились.
— Это было две недели назад.
— И две недели мы всё откладывали.
Я посмотрела на конверт.
— Какие письма?
— От отца Арсения, — ответила Валерия. — Светлана Рудольфовна просила передать их ему. Потом передумала. А я сказала, что больше забирать их обратно не стану.
Свекровь сидела прямо, сложив руки на коленях.
— Я не отдала их тогда.
— Когда именно?
— В первые два года после развода. Он писал несколько раз. Я была зла. Потом начала бояться, что Арсений станет ждать встреч, которых всё равно не будет.
— Его отец не пытался приехать?
— Приезжал дважды. Мы ругались прямо у двери. Арсений всё слышал. После этого он перестал появляться, а письма больше не приходили.
Валерия положила конверт на стол.
— Я не знаю, что в них. Не вскрывала и не читала.
— Почему Арсений ничего не сказал мне о вас? — спросила я.
Она ответила не сразу, будто подбирала слова так, чтобы не сделать больнее.
— Месяц назад мы говорили по телефону. Он согласился помочь с юристом. Я спросила, знает ли об этом его жена. Он сказал: «Я не хочу объяснять, почему семнадцать лет отказывался от сестры».
Я невольно посмотрела на фотографию.
— Он именно так это сформулировал?
— Да. А потом попросил дать ему немного времени.
Я написала Арсению, что мы все уже здесь и ждём его. Через минуту он ответил, что выехал.
Пока мы ждали, Валерия рассказывала о сыне, о работе в библиотеке, о маленькой комнате, где они жили вдвоём. Светлана Рудольфовна спросила, успел ли мальчик закончить школьный проект. Выяснилось, что она знает о его уроках, друзьях и расписании куда больше, чем я знала о семье собственного мужа.
Это было больно.
Но теперь у боли появилось объяснение. Меня просто не впустили в часть жизни Арсения, хотя все пять лет брака я была уверена, что наша жизнь общая.
———
Арсений приехал почти ровно в восемь.
Он увидел Валерию, конверт на столе, фотографию, потом молча прошёл и сел рядом со мной.
— Вы уже всё обсудили?
— Не всё, — ответила я. — Теперь говорить должен ты.
Он посмотрел на мать.
— Когда ты начала общаться с Валерией?
— Пять лет назад.
— Почему тогда мне не сказала?
— Сказала. А ты попросил не рассказывать тебе ничего о ней.
Арсений замолчал.
— Помню.
— А этой зимой я рассказала тебе про документы. Ты сам предложил помочь деньгами.
— Да.
— Только жене сказать не смог.
Он повернулся ко мне.
— Не смог. Это правда.
— Что было по вторникам? Где ты находился?
— На работе. У нас каждую неделю созвон с заказчиком, он живёт в другом часовом поясе. Эти встречи стоят в календаре ещё с осени.
— Почему ты просто не показал мне календарь?
— Потому что после этого пришлось бы отвечать на все остальные вопросы.
— И ты решил, что лучше оставить меня наедине с подозрениями.
— Да.
Он произнёс это негромко, но без попытки оправдаться.
— Деньги я передавал маме в обеденный перерыв. С Валерией по вечерам я не встречался. Но это не меняет того, что я скрыл от тебя расходы.
