— Одно подозрение с тебя это снимает, — сказала я. — Но всё остальное никуда не делось.
Арсений медленно кивнул, будто заранее был готов именно к такому ответу.
Валерия придвинула к нему плотный конверт, лежавший на краю стола.
— Это письма твоего отца. Я принесла их, потому что так попросила твоя мама.
Арсений перевёл взгляд на Светлану Рудольфовну.
— Они всё это время были у тебя?
— Да.
— С самого начала?
— Лежали в коробке с бумагами.
Он достал верхний лист, пробежал глазами несколько строк, потом снова вернулся к первой строчке, словно не поверил прочитанному.
— Тут сказано, что он хотел со мной увидеться.
— Хотел, — тихо подтвердила она.
— Ты ему отвечала?
— На первое письмо. Написала, чтобы он не разбрасывался обещаниями, если не собирается их держать.
— А потом?
— Потом уже нет.
Арсений аккуратно опустил лист на столешницу.
— Ты ведь не могла знать, что я выберу, когда вырасту.
— Не могла.
— Но всё равно выбрала за меня.
Светлана Рудольфовна встретила его взгляд.
— Тогда мне казалось, что я тебя оберегаю. А сейчас понимаю: я не только защищала тебя. Я ещё и мстила ему.
Валерия молчала. Она не вмешивалась, не пыталась подтвердить слова матери Арсения и не бросалась защищать человека, которого здесь вспоминали с болью.
Арсений взял следующее письмо, но почти сразу отложил его обратно.
— Сегодня я всё это читать не буду.
— Как скажешь, — ответила мать.
— Но конверт заберу с собой.
Она снова кивнула.
Тогда он повернулся к Валерии.
— Я говорил тебе много лишнего.
— Говорил.
— Так, будто ты должна отвечать за него.
— Иногда это именно так и звучало.
— Я понимаю.
Валерия подтянула на плече ремень сумки.
— Я не пришла сюда, чтобы за один вечер заставить тебя считать меня семьёй. Я хотела только одного: чтобы ты перестал разговаривать со мной так, словно я источник всех твоих несчастий.
Арсений долго смотрел на старую фотографию, лежавшую между письмами.
— Может, попробуем встретиться отдельно? Без мамы.
— Давай попробуем.
На этом разговор не оборвался. Мы ещё долго ходили кругами вокруг одних и тех же воспоминаний, возвращались к датам, сверяли конверты, спорили, кто что запомнил и кто о чём тогда молчал. Светлана Рудольфовна несколько раз начинала объяснять свои поступки, но сама же останавливалась на полуслове.
Валерия ушла ближе к десяти вечера. Ей нужно было забрать сына.
Мы с Арсением остались вдвоём.
Я снова заговорила об окнах. О том, почему помощь сестре оказалась решением, которое он принял без меня. О том, что случится в следующий раз, если он опять не сможет подобрать слов и просто закроется.
Он не перебивал.
Ответы у него выходили сбивчивыми. Временами мы замолкали и сидели так по несколько минут.
Из квартиры Светланы Рудольфовны мы вышли уже после полуночи.
Дождь к тому времени закончился. В доме напротив ещё светились окна, а уличные фонари растекались жёлтыми пятнами по мокрому асфальту.
— Ты сердишься? — спросил Арсений.
— Да.
— На меня?
— В первую очередь на тебя.
— Понимаю.
— И мне самой стыдно, что я ничего не знала о Валерии, но уже успела назначить её твоей любовницей.
Он посмотрел на меня устало и внимательно.
— Ты ведь даже не была с ней знакома.
— Вот именно.
— Я мог сказать всего одно слово: «сестра». Но не сказал.
Мы дошли до машины, однако внутрь не сели.
— Я не представляю, как всё исправить разом, — произнёс он.
— Разом и не получится.
— Что я могу сделать прямо сейчас?
— Не просить меня больше ждать без объяснений. И обсуждать со мной траты, если они влияют на наши общие планы.
— Хорошо.
— И ещё. Не обещай, что обязательно будешь говорить, если потом снова уйдёшь в молчание. Лучше скажи честно: «Мне тяжело, давай вернёмся к этому завтра». Только потом правда вернись.
Арсений кивнул.
В следующую субботу он сам поехал к Валерии.
Они договорились встретиться в кафе рядом с библиотекой. Вернулся он через четыре часа и ещё долго стоял у входной двери, не снимая пальто.
— Поговорили? — спросила я.
— Да.
— О чём?
— О детстве. О том, что одни и те же вещи мы помним по-разному. И о том, что нам не обязательно сразу становиться близкими людьми.
— К чему пришли?
— Пока будем просто общаться.
Я молча кивнула.
После той встречи всё, конечно, не стало идеальным. Арсений иногда раздражался, когда Валерия спрашивала об отце. Светлана Рудольфовна порой пыталась подсказать ей, что стоит говорить сыну, а какие темы лучше не трогать.
Но Валерия спокойно отвечала:
— Я сама решу.
И свекровь со временем действительно перестала вмешиваться.
Окна мы заказали только к концу лета. До этого Арсений каждый месяц переводил заранее оговорённую сумму на наш общий накопительный счёт. Если Валерии требовалась дополнительная помощь, он больше не ставил меня перед фактом: сначала говорил, сколько нужно, зачем именно и как это отразится на наших планах.
Письма он прочитал не сразу.
Однажды вечером Арсений принёс конверт на кухню и попросил меня просто посидеть рядом. Я не стала расспрашивать, что там написано. Через какое-то время он сам протянул мне один лист.
В этих строках не было объяснения, способного исправить его детство или отменить всё, что уже случилось.
Но теперь слова отца принадлежали Арсению, а не пыльной коробке в шкафу у его матери.
Спустя несколько месяцев, в субботу перед обедом, я приехала к Светлане Рудольфовне и заметила на тумбе новую фотографию.
Арсений и Валерия стояли у библиотеки. Между ними — её сын, прижимавший к себе огромную папку со школьными рисунками.
— Когда это сняли? — спросила я.
— В прошлую субботу.
— Вы тоже ходили?
— Да. Валерия пригласила нас на выставку.
Свекровь чуть поправила рамку, выравнивая её по краю тумбы.
— Я до сих пор иногда думаю, что лучше промолчать.
— И как поступаете?
— Спрашиваю, хотят ли меня слушать.
На телефоне появилось уведомление о движении у двери.
Я открыла приложение. На экране Валерия стояла на площадке с пакетом фруктов, а рядом мальчик стягивал с плеча рюкзак.
Светлана Рудольфовна открыла им почти сразу.
Мы уже ждали их: Валерия утром написала, что зайдёт после занятий сына.
Я закрыла приложение и убрала телефон в сумку.
Из прихожей донёсся мальчишеский голос. Он спрашивал, можно ли показать рисунок ещё до обеда.
Светлана Рудольфовна позвала его в комнату.
А я поднялась и пошла встречать гостей.
